Бессмертный (ЛП), стр. 168
Створки этих «врат» беззвучно разошлись. Из пустоты вырвался шквалистый порыв ветра, чья верхняя половина на глазах вылепилась в силуэт мужчины, плотно укутанного в белые саваны.
— Горн Упокоения, — проронила Бернадетт. Ее голос звучал мягко, но таил в себе непререкаемое, ледяное величие.
Мужчина, чья нижняя часть всё еще оставалась бесплотным вихрем, почтительно отозвался и выудил из складок белой ткани человеческий череп.
Глазницы этого черепа зияли бездонным, непроницаемым мраком, а вся остальная поверхность была сплошь испещрена мириадами разнокалиберных отверстий. Кость, покрытая густой сетью трещин, отливала безупречной, подобной нефриту белизной.
Приняв этот «Горн Упокоения», Бернадетт бросила короткий взгляд на Германа Воробья и властно изрекла:
— Отойди назад как минимум на полсотни метров.
Клейн благоразумно не стал задавать лишних вопросов. Оставив «Мстительного духа» Сеньора застывшим на месте, он развернулся и спешно зашагал прочь по сплетенной из бобовых лоз тропе.
Отдалившись на положенные полсотни метров, он внезапно уловил доносящуюся в спину бесконечно далекую, умиротворяющую, но пропитанную затаенной скорбью мелодию.
Поддавшись инстинктивному порыву, Клейн обернулся и вскинул голову. Сквозь переплетения зеленых лоз он узрел Бернадетт, слегка ссутулившуюся на своем плетеном сиденье. Ее каштановые пряди едва заметно трепетали на ветру. Низко склонив голову, «Королева» прижала этот самый «человеческий череп» прямо к губам. Потоки воздуха со свистом вырывались из мириад отверстий, виртуозно сплетаясь в завораживающую, пробирающую до костей ночную мелодию.
Эта мелодия, таящая в себе первозданный покой и легкую, щемящую грусть, плавно расплывалась в пространстве, однако чудесным образом не потревожила ни единого дежурного солдата за пределами этого изумрудного леса.
Клейн застыл на месте, всецело обратившись в слух. И в это самое мгновение его душу затопила острая, щемящая тоска по родному дому.
То было самое заветное, искренне вожделенное, но навсегда недосягаемое пристанище для скитальца, затерянного в чужих мирах.
Глава 829
Приход июня
Под покровом темной ночи, в чаще изумрудного леса, сплетенного из гороховых лоз, Клейн стоял с закрытыми глазами, вслушиваясь в чарующую мелодию, что, казалось, лилась с самого края небес.
Его тело и разум пребывали в абсолютном, безмятежном покое, однако где-то в глубине души неумолимо прорастали, ширились и отдавались глухим эхом нотки щемящей тоски и затаенной скорби.
Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем протяжный мотив наконец-то растаял без следа. Сквозь свисающие плети растений плавно пронесся ласковый ночной ветерок.
Клейн беззвучно вздохнул. Распахнув глаза и устремив взор ввысь, он увидел, как «Королева Мистики» Бернадетт бережно передает тот самый испещренный крошечными отверстиями человеческий череп своему диковинному слуге, сотканному наполовину из плоти, наполовину из ревущего вихря.
— Готово, — раздался следом ее мягкий, лишенный малейших эмоций голос.
— Прими мою глубочайшую признательность за помощь, — юноша вновь отвесил учтивый поклон. Дернув за незримые ниточки, он заставил «Мстительного духа» Сеньора послушно вернуться к себе.
В этот самый миг гороховые лозы одна за другой стремительно поползли ввысь, бледнея и растворяясь в воздухе. Изумрудный лес в мгновение ока бесследно исчез.
Клейн вкупе с марионеткой мягко приземлились у самого въезда на мост. Вокруг царила звенящая тишина и безлюдье; лишь поодаль всё так же застыл караул из солдат, стоящих спиной к мосту — картина ни на йоту не изменилась с их прошлого визита.
Недавняя сказочная, сюрреалистичная сцена теперь казалась не более чем зыбким миражом.
Лишь сейчас у Клейна наконец-то выдалась свободная секунда, чтобы дотошно осмотреть своего болванчика. Сеньор стал выглядеть еще более мертвым, нежели раньше: лицо налилось мертвенной бледностью, от тела веяло пронизывающей стужей, а весь его облик источал откровенно зловещую, леденящую кровь жуть.
«Сдается мне, таков итог единовременной, концентрированной дозы осквернения… Если бы речь шла о штатном дежурстве за Вратами Чаниса — раз-два в неделю, да от силы на световой день, — порча вряд ли пустила бы такие глубокие корни. Уж точно не довела бы до полного краха за какие-то пару месяцев… Будь оно так, даже ортодоксальные Церкви не потянули бы столь чудовищную текучку кадров… Надо полагать, заурядный Внутренний Страж способен протянуть на этом посту несколько лет, а то и добрый десяток, хотя риск мутаций и срыва в бездну безумия висит над ним дамокловым мечом… Эх, добровольно взваливая на себя это бремя, они наверняка кристально ясно осознавали, какой финал им уготован…» — сыщик не удержался от горестного вздоха. Силой мысли он заставил «Мстительного духа» бесплотной тенью перескочить прямиком на ту самую золотую монету, что покоилась внутри железного портсигара.
Вслед за этим юноша пустил в ход серию «Странствий». Для начала он заложил крюк над океанскими просторами, подыскав подходящий корм для изнывающего «Ползучего голода», и лишь затем благополучно низвергся обратно в умывальную комнату главной спальни особняка номер сто шестьдесят на улице Бёклунд.
…………
Пятое июня, воскресенье. Замок семьи Холл.
Одри, устроившись за письменным столом, с нескрываемым восхищением разглядывала свой новообретенный мистический артефакт.
Внешне реликвия представляла собой длинную, до самого локтя, перчатку из тончайшего черного шелка. Вещица дышала такой аристократической грацией, словно была пошита для самой королевы, источая неповторимый флер благородства и элегантности.
Фундаментом для её ковки послужила Потусторонняя характеристика «Наставника Хаоса», любезно выставленная на продажу господином «Миром», он же Герман Воробей. А уж над самой огранкой изрядно попотел знакомый «Ремесленник».
Разумеется, Одри загодя испросила дозволения у отца. Граф Холл тогда благосклонно изрек: «Можешь смело покупать и пользоваться. Одно то, что ты помыслила преподнести это мне — уже лучший подарок». Получив добро, юная аристократка настоятельно наказала господину «Повешенному», дабы тот велел мастеру придать артефакту облик изящного дамского аксессуара, пригодного для повседневной носки.
Подобная родительская щедрость невольно заронила в её душу зерно сомнения: неужто в закромах графа пылятся куда более могущественные мистические реликвии? Или же Церковь Богини обеспечивает ему поистине заоблачный уровень защиты?
Если верить дотошным разъяснениям «Повешенного», эта шелковая перчатка наделяла владелицу целой россыпью паранормальных талантов:
Во-первых, она многократно взвинчивала физическую мощь и ауру величия, заставляя любых живых существ в радиусе действия инстинктивно вжимать головы в плечи и покорно преклоняться;
Во-вторых, даровала власть «Искажать» чужую речь, поступки и даже помыслы, тем самым выстраивая на поле боя новые, выгодные лишь самой владелице правила игры;
В-третьих, позволяла пускать в ход символическую «Взятку», насильно вливая в разум врага жгучую, неконтролируемую симпатию. Жертва напрочь лишалась боевого запала и даже в мыслях не допускала возможности скрестить клинки с носительницей артефакта. А при удачном стечении обстоятельств одурманенная мишень и вовсе могла ударить в спину собственным соратникам! Как-то раз господин «Мир» обмолвился, что этот конкретный фокус из арсенала «Взятки» носит имя «Взятка — Очарование»;
И наконец, в-четвертых, перчатка могла сеять тотальный «Хаос» вокруг выбранной цели или в заданном секторе. Шальные атаки попросту огибали владелицу, а враги раз за разом совершали фатальные тактические промахи.
Одри была в полнейшем, искреннем восторге от этого арсенала. Вот только омрачало картину одно веское «но»: из-за банальной нехватки мастерства у «Ремесленника» этот артефакт пятой Последовательности оброс поистине зубодробительными побочными эффектами.