Бессмертный (ЛП), стр. 165
Юноша всерьез подозревал, что следующей попытки развернуть оригами эта ветхая конструкция попросту не переживет.
…………
Город Серебра, резиденция семьи Берг.
С того самого момента, как собрание Клуба Таро подошло к концу, Деррик, словно обратившись в безжизненное каменное изваяние, застыл на краю кровати, не смея даже пошевелиться.
Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем шум за окном наконец-то вырвал его из оцепенения. Увы, удушающее, кошмарное наваждение так и не отступило, отчего каждый шаг к окну давался ему с поистине свинцовой тяжестью.
«Быть может, Создатель и впрямь мертв…», «Быть может, Он вовек не вернется…» — эти пугающие мысли неумолимым эхом раскатывались в сознании Деррика, порождая дикую, всепоглощающую волну отчаяния и невыносимой душевной боли.
И пускай еще в тот проклятый миг, когда ему пришлось собственными руками оборвать жизни родителей, в его душе уже поселились жгучие сомнения — снизойдет ли Владыка вновь, смилуется ли над брошенными во тьме детьми своими; пускай он уже давно мечтал опереться на могущество господина Шута, дабы самому возжечь истинное «Солнце» и вырвать родной Город Серебра из когтей рока, — те вбитые с пеленок догматы и само окружение продолжали держать его разум в железных тисках. В самой глубине своего существа юноша всё еще наивно уповал на триумфальное возвращение Творца, всё еще лелеял призрачную надежду, что их слезные покаяния и жертвы не останутся без ответа.
Но теперь… теперь этот хрупкий хрустальный замок надежд разлетелся вдребезги. От него остался лишь крошечный, жалкий осколок, готовый в любую долю секунды раствориться в кромешной мгле.
«Неужто Город Серебра так и продолжит влачить это жалкое существование, пока окончательно не сгинет в непроницаемой тьме? И никто, ни одна живая душа в мироздании так и не вспомнит, что мы вообще топтали эту землю и отчаянно цеплялись за жизнь…» — Деррик устремил потухший взор на улицу, наблюдая, как толпы соседей, сбившись в кучи, по собственной воле истово возносят мольбы, слезно каясь перед Создателем всего сущего.
Это не было казенным таинством по указке Совета Шести. Подобный порыв был глубоко укоренившейся, выкованной тысячелетиями традицией Города Серебра: радоваться светлым вестям — молиться; сгибаться под тяжестью душевных терзаний — молиться; зализывать раны близких — молиться; и даже встречать появление на свет младенцев полагалось исключительно молитвой.
Очередная ослепительная вспышка молнии с треском разорвала небеса, выхватив из мрака очертания домов. Затаившись в густой тени своей комнаты, Деррик безмолвным, отрешенным взглядом созерцал эту картину. Он так и не сдвинулся с места, однако его пальцы сами собой, на чистых инстинктах, намертво сжались в кулаки.
Лишь когда людское море мало-помалу рассосалось, паренек наконец-то отвел глаза, а его лицо исказила мучительная, горькая гримаса.
Проведя кончиками пальцев по холодному металлу «Рева Бога Грома», Деррик почувствовал, как в его взгляде вновь разгорается стальная решимость. Юноша твердо вознамерился последовать мудрому совету господина «Повешенного»: обрасти верными соратниками, дабы те исподволь прикрывали ему спину.
Впрочем, эта затея тут же уперлась в глухую стену. Паренек с досадой осознал, что напрочь лишен таланта заводить знакомства первым, не умеет разбрасываться дежурными улыбками и совершенно не представляет, как нащупать нужную нить для непринужденной беседы.
Подобная светская изворотливость шла вразрез с самой его природой.
Взвесив все за и против, Деррик нашел изящный выход: отправиться на полигон и навести мосты со старыми боевыми товарищами через старый добрый спарринг. Как-никак, тренировочные арены всегда были главным средоточием жизни в Городе Серебра, и там то и дело мелькали до боли знакомые лица.
…………
Очередной глухой ночью Клейн, как и заказывал, благополучно вынырнул в мире грез, воочию узрев ту самую бескрайнюю, выжженную пустошь и монументальную, окутанную первобытными тайнами черную башню.
Преодолев привычную вереницу незримых преград, сыщик ступил в ту самую зону, щедро усеянную картами Таро. Черная детская коляска уже безмятежно дожидалась его на условленном месте.
Укутанный в серебристый шелк Уилл Осептин тут же подал свой звонкий, кристально чистый голосок:
— И что же за куш они предлагают?
«А ты, погляжу, сегодня лучишься энтузиазмом… Куда только подевалась вся эта хваленая надменность первой Последовательности? Впрочем, младенец есть младенец, в образ вжился безупречно…» — мысленно, с теплой иронией усмехнувшись, Клейн заговорил:
— Два варианта. На выбор.
— Во-первых, разок взглянуть на карту «Колеса Фортуны». Во-вторых, метод, позволяющий на краткий миг вернуть себе толику былого могущества в период жесточайшей слабости.
Уилл Осептин погрузился в секундное молчание, после чего выдал тихий смешок:
— Стало быть, на том конце провода Бернадетт.
— Интуиция меня не подвела. Сегодня улов будет воистину богатым.
Не дав собеседнику опомниться, Змей ударил встречным вопросом:
— И как ты считаешь, на что я положу глаз?
Первой, инстинктивной мыслью Клейна было: «О, так у меня появился шанс вытрясти из Него ответ!» Однако юноша тут же самоиронично покачал головой:
— На второй.
Уилл Осептин цокнул языком и фыркнул:
— Неужто я так похож на мифическое создание, у которого в рукаве не припасено подобных козырей?
— Я прошел через столько циклов перерождения, что сбился со счета. Уж поверь, подстелить соломку загодя для меня — дело обыденное!
«А ведь звучит железобетонно…» — согласно кивнув, Клейн уточнил:
— Выходит, жаждете узреть карту «Колеса Фортуны»? Или же мне потребовать с них иной куш?
Уилл Осептин с громким чмоканьем пососал палец и отрезал:
— Я выбираю второй вариант.
«…» Лицо Клейна мгновенно окаменело, намертво застыв в нелепом ступоре.
В этот миг Уилл Осептин звонко расхохотался:
— Лишний туз в рукаве еще никому не вредил. Разве я не прав?
«Прав, тысячекратно прав…» — с бессильной, вымученной усмешкой отозвался Клейн:
— Добро. И когда же ударим по рукам?
Уилл Осептин энергично взмахнул пухлой короткой ручкой и безапелляционно заявил:
— Разумеется, когда я наконец-то появлюсь на свет и обзаведусь пуповинной кровью!
— Случится сие знаменательное событие где-то в начале июля. Хотя, быть может, и раньше срока.
Бросив эти слова, младенец вновь погрузился в безмятежное спокойствие и с легким, лукавым смешком добавил:
— Впрочем, если дамы возжелают преподнести мне этот метод загодя, я совершенно не стану возражать.
— Дамы? — на одних инстинктах переспросил Клейн. Юноша решительно не брал в толк, откуда «Ртутному Змею» ведомо, что заказчиц несколько, а не одна лишь «Королева Мистики» Бернадетт.
Уилл Осептин с упоением принялся сосать палец, из-за чего его голос зазвучал донельзя невнятно:
— Бернадетт уже давным-давно переросла тот рубеж, когда ей до зарезу требовалась кровь мифического существа. Стало быть, этот гостинец она хлопочет выбить для кого-то из своих подчиненных.
«Так вот оно что… Выходит, кровь позарез нужна леди „Отшельник“?» — погрузившись в раздумья, Клейн с любопытством уточнил:
— И каков же прок от одной-единственной капли крови мифического существа? Стержневой ингредиент для какого-нибудь эликсира?
Парень невольно вспомнил, что капля божественной крови «Вечного Пылающего Солнца» идеально подходила на роль главного материала для зелья «Неомраченного».
— Вздор! Вздумай адепт чужеродного Пути опрокинуть в себя кровь мифического создания из домена «Судьбы» — это стало бы чистой воды самоубийством! — фыркнул Уилл Осептин. — Птички напели мне, что для прорыва с пятой Последовательности на четвертую на стезе «Тайноведа» требуется досконально препарировать каплю крови мифического существа, дабы выудить из нее колоссальный, запредельный пласт знаний. Это обязательное условие ритуала. И именно поэтому, в зависимости от того, чья кровь послужила катализатором, новоиспеченные «Ученые-мистики» будут разительно отличаться друг от друга своим арсеналом талантов.