Бессмертный (ЛП), стр. 160
«Шут» Клейн не стал сотрясать воздух лишними разъяснениями. Вальяжно откинувшись в кресле, он милостиво позволил Клубу переварить этот шок в звенящей тишине.
Спустя добрый десяток секунд «Справедливость» Одри выдавила из себя напряженную улыбку и произнесла:
— Пожалуй, это единственная стоящая новость, с которой мне довелось столкнуться за последние дни.
Скрытый подтекст ее фразы кричал: «Ваш черед!»
«Фокусник» Форс и «Луна» Эмлин, чья неделя выдалась до скуки пресной, синхронно покачали головами, давая понять, что им крыть нечем.
Хотя, по правде говоря, вампиру до смерти хотелось раструбить на весь Клуб о своем триумфе в охотничьем турнире и похвастаться тем самым кольцом, выкованным лично Прародительницей.
Немного поразмыслив, «Повешенный» Элджер повернул голову к «Миру» Герману Воробью:
— Не будете ли вы против, если я продемонстрирую ту самую фреску остальным?
Моряк резонно полагал, что эта роспись намертво завязана на те кошмары, что сотрясали город Полудня и Двор Короля Гигантов. Поделиться этим секретом означало вооружить малыша «Солнце» бесценным знанием о том, с чем Город Серебра неминуемо столкнется в грядущих экспедициях. Предупрежден — значит вооружен, и в этом плане откровенность сулила куда больше выгоды, чем глухая конспирация.
Клейн, чьи выкладки безупречно совпадали с доводами Элджера, дернул за ниточки двойника, заставив того ровно отозваться: — Не имею возражений.
«Что еще за фреска… Звучит до одури многозначительно… Неужто та самая, на которую господин Повешенный и господин Мир наткнулись во время своего рейда за картой „Тирана“?» — Одри, сгорая от жгучего любопытства, замерла в ожидании.
Под перекрестным прицелом напряженных взглядов Элджер, испросив дозволения у господина Шута, силой мысли соткал в воздухе то самое полотно, где Короли Ангелов остервенело пожирали Создателя Города Серебра.
От этой кровоточащей, пропитанной первобытной ересью, леденящей душу и гротескной картины у резидентов ложи вмиг отвисли челюсти. Даже «Отшельник» Катлея с её колоссальным багажом оккультных знаний на какую-то долю секунды впала в полнейший, неконтролируемый ступор.
«Кто все эти монстры? Что за дичь они творят? Да они же жрут как пещерные дикари! Наш благородный род Крови еще с Четвертой Эпохи наложил вето на подобное варварство… Мы свято чтим жизнь и довольствуемся лишь элегантным распитием крови…» — «Луна» Эмлин откровенно не брал в толк происходящее. Не имея чести лицезреть изваяния шестерых божеств в руинах Тюдоров, он банально не мог опознать эту кощунственную троицу.
Ведь в тот самый день, когда «Мир» выкладывал на стол эти знания, вампир еще не состоял в рядах Клуба Таро.
Впрочем, сияющий крест позволил ему безошибочно вычислить саму жертву этой кровавой трапезы. Тот растерзанный силуэт почти стопроцентно принадлежал Создателю из мифов Города Серебра — Древнему богу Солнца! Как-никак, Деррик уже не раз демонстрировал им сакральную символику и святые эмблемы своего всемогущего Владыки.
«Да ведь это… это же те самые статуи, что показывал нам господин Мир! „Вечное Пылающее Солнце“, „Повелитель Бурь“ и „Бог Знаний и Мудрости“! Какого дьявола Они творят⁈ Они же пожирают человека… нет, Они рвут на куски самого Древнего бога Солнца, Создателя Города Серебра!» Одри прошибло таким леденящим, сокрушительным шоком, что девушка на чистых инстинктах заподозрила чей-то богомерзкий поклеп, грязную попытку очернить лики ортодоксальных божеств.
А вот «Фокусник» Форс, пускай её и пробивала мелкая дрожь от животного страха, всё же не могла не признать: от этого полотна веяло какой-то инфернальной, завораживающей эстетикой, таящей в себе колоссальную художественную ценность.
Писательница уже даже мысленно подобрала для этой фрески идеальное, бьющее в самую суть название:
«Тайная вечеря!»
«Отшельник» Катлея, тоже не заставшая демонстрацию тех статуй и признавшая лишь Древнего бога Солнца, сурово, бессознательно свела брови и выпалила:
— Короли Ангелов?
— В точку. Как минимум эта троица вокруг, — железобетонно подтвердил Элджер. Впрочем, сам моряк так и не смог разгадать, чью именно личину скрывает тот непроницаемо-черный младенец, восседающий в истерзанном чреве Создателя.
Бросив эти слова, Элджер искоса мазнул взглядом по Деррику и с тревогой подметил: глаза паренька остекленели, а сам он застыл в глухом, непроницаемом оцепенении.
В эту самую секунду разум «Солнца» захлебывался в океане чистейшей агонии и беспросветного отчаяния.
Юноша без труда опознал в растерзанной жертве того самого Создателя, которому истово поклонялся его народ. И точно так же безошибочно вычленил в палачах «Вечное Пылающее Солнце», «Повелителя Бурь» и «Бога Знаний и Мудрости»!
Это леденящее откровение в корне, до самого основания рушило главный догмат о том, что божество отвернулось от их земель.
Ведь все до единого древние манускрипты Города Серебра хором твердили: Владыка покинул эти края лишь в силу неких неведомых, скрытых мотивов, обрекая их на участь детей тьмы. И если они будут денно и нощно каяться, слезно вымаливая прощение, то в один прекрасный день Господь непременно смилостивится, вернется и вновь зальет их мир спасительными лучами солнца.
«Вздор… Сколько бы мы ни рвали на себе волосы в покаянии, как бы истово ни молили о прощении, Городу Серебра вовек не видать спасения…» — беззвучно, с надрывом твердил про себя Деррик. — «Ибо Господь мертв. Растерзан на куски и пожран. Он уже никогда не вернется…»
А это означало лишь одно: та самая заветная надежда, которой его соплеменники отчаянно цеплялись за жизнь тысячелетиями, оказалась банальным, недостижимым и жестоким миражом.
После затяжной, давящей тишины Одри, словно силясь убедить саму себя, тихо проронила:
— Неужели это лишь чья-то больная, извращенная трактовка того самого предания, гласящего, что трое божеств зародились из духа Создателя?
Трое божеств? Зрачки «Отшельника» Катлеи и «Луны» Эмлина синхронно сузились в игольное ушко. До них наконец-то дошел истинный, тошнотворный смысл этого полотна, и они кристально ясно осознали, какую именно леденящую душу тайну оно в себе таит.
— Не исключено. Вот только присутствие того черного младенца это совершенно не объясняет, — ровным тоном отозвался «Повешенный» Элджер.
Моряк украдкой бросил взгляд на господина Шута, но с трепетом подметил, что эта великая сущность совершенно не намерена вмешиваться, продолжая созерцать их смятение с абсолютным, ледяным спокойствием.
«Справедливость» Одри потеряла дар речи. Впрочем, как и все остальные резиденты Клуба Таро — слова попросту застряли у них в пересохшем горле.
Эта звенящая, давящая тишина висела над длинным бронзовым столом до тех самых пор, пока Элджер легким усилием воли не развеял жуткую фреску. Повернув голову, он обратился к Деррику, вдребезги разбивая гнетущее оцепенение:
— Тебе уже удалось выведать всё необходимое об усыпальнице вашего прежнего Вождя?
Глава 825
Запись на прием
Услышав вопрос господина «Повешенного», «Солнце» Деррик с явным стыдом отозвался:
— Нет. В последнее время меня без продыху гоняют по патрулям, так что выкроить хотя бы минутку на расследование не удалось.
Элджер подобному ответу ничуть не удивился. Моряка покоробила совершенно иная деталь:
— Почему бы не перепоручить это кому-то из близких товарищей?
— Совершенно ни к чему выкладывать им истинную суть. Достаточно расщепить общую картину на десятки мелких, неприметных поручений и раскидать между доверенными лицами. Пусть собирают крохи информации по разным фронтам. Так и сам не подставишься, и их под удар не подведешь.
«Солнце» Деррик погрузился в глухое молчание на пару долгих секунд, после чего выдавил:
— У меня нет друзей.
До той самой трагедии, унесшей жизни родителей, паренек вполне мог похвастаться приятелями — как в классах базовой грамоты, так и на тренировочных аренах. В конце концов, сверстников в Городе Серебра набиралось не так уж много: они то и дело пересекались, тренировались бок о бок, а порой и сколачивали боевые звенья. Вот только после гибели семьи Деррик наглухо замкнулся в себе. А уж когда на плечи легло еще и свинцовое бремя тайн Клуба Таро, юноша и вовсе стал избегать чужого общества. Нити былых привязанностей истончились и оборвались, уступив место ледяному отчуждению. И последним, кто переступал порог дома в качестве гостя, был не кто иной, как Дарк Рейджинс — тот самый бедолага, чью душу осквернил «Истинный Творец».