Попала! Ошибка истинного (СИ), стр. 29
Всё сказанное им звучало жутковато. Шаг влево, шаг вправо – и вот можно либо в мир духов загреметь, либо помереть от истощения, либо совсем исчезнуть…
– И всё это, – тихо произнесла я, придавленная не самыми весёлыми перспективами, – должен проводить только тот, кому надо получить ответы? Может, можно попросить кого-то более опытного?
На лицо Иштвана набежала тень. Он нахмурился и покачал головой:
– Нет. Дух почти со стопроцентной вероятностью откажется сотрудничать с кем-то третьим.
Замечательно. Робкая надежда попросить какого-нибудь опытного препода, который шарит в таких вещах гораздо лучше меня, провалилась с треском.
– Именно поэтому я всё тебе и рассказал, – вдруг с неожиданной горячностью выдохнул Иштван. Я вздрогнула и посмотрела на него: в его глазах полыхало яркое пламя тревоги, – ты очень рискуешь, Василиса. Да, это шанс получить все ответы от Баттори, но подумай вот о чём. Он может не знать всего. Его сведения окажутся обрывочными и скудными. Не лучше ли дождаться, пока ты получишь наследство Секереша и тогда найдёшь маму?
Я молча смотрела на него. Во мне боролись очень противоречивые чувства и мысли.
Но окончательный ответ вырисовывался всё яснее и чётче…
Глава 39
Я уткнулась взглядом в белый потолок палаты. Цитрусовый аромат, исходящий от Иштвана, как будто бы стал более резким. Я вдохнула его полной грудью – этот запах, который всегда дарил мне ощущение безопасности. Но сейчас, напротив, и он, и слова Иштвана вызвали только холодок по позвоночнику.
Заклинатель может погибнуть. Или дать духу шанс овладеть телом. Или вовсе исчезнуть.
Отличная перспектива, Василиса, просто шикарная.
Я сплела пальцы, чтобы скрыть дрожь.
Я ведь правда могу погибнуть. С первой же попытки. А я даже не знаю, выдержу ли хоть пять минут разговора с духом, не говоря уж о целой беседе…
Перед глазами вдруг возник образ мамы. Не смутный, призрачный, каким он оставался все эти годы, а живой: она улыбается, наклоняется ко мне, поправляет выбившуюся прядь волос…
Это ощущение было настолько острым, что дыхание перехватило. Я быстро заморгала, чтобы навернувшиеся слезы не вытекли на щёки. Зачем я так сделала? А фиг меня знает. Не хотелось показаться слабачкой перед Иштваном, наверное.
Если есть хоть малейший шанс найти маму, я не могу его упустить.
Иштван что-то говорил – снова о риске, о том, что лучше дождаться наследства Секереша. Я почти не слышала. Внутри боролись две силы: страх, липкий и удушливый, и жгучее желание найти маму, наконец-то узнать правду.
– Я… – голос дрогнул, и я тут же разозлилась на себя за малодушие, – я не хочу умирать, Иштван. Я боюсь.
Я подняла на него глаза, чувствуя, что в них пылает решимость, которую он не мог не заметить.
Пару секунд мы молча смотрели друг на друга. Вдруг я почувствовала, что мою ладонь накрыла другая ладонь – широкая, сухая и горячая. Опустила глаза и увидела, что Иштван держит меня за руку.
Сердце затрепетало в горле, и я сглотнула. Иштван ободряюще улыбнулся мне, и я тихо закончила:
– Но если я откажусь, я потом никогда себе этого не прощу.
Он порывисто втянул воздух, словно собирался возразить, но я перебила:
– Я проведу этот обряд. Только… – я сжала свободную руку в кулак, чтобы придать себе смелости, – только если ты будешь рядом. Если ты поможешь мне продержаться.
Иштван долго молчал, глядя на меня так, будто хотел запомнить каждую черту. Потом тихо сказал:
– Я горжусь тобой. Не каждый решился бы на такое даже с опытом, а ты делаешь это ради тех, кого любишь.
Он выпрямился, и в его облике проступила та внутренняя мощь, которую не скрыть ни за какой человеческой оболочкой.
– Ты не одна, Василиса. Я клянусь, что буду рядом и не позволю никакому Баттори или другому духу – забрать тебя. На то я и дракон. И да, я готов защищать тебя до последнего вздоха, если потребуется.
Божечки! Последний вздох сейчас будет у меня: настолько серьёзно это прозвучало.
Голова закружилась, и я медленно сползла по подушке, стекая под одеяло. Никто и никогда не говорил мне ничего подобного.
Если это не признание в любви, тогда что тебе ещё нужно, Василиса?!
***
Прошло три дня, и ко мне наконец-то пустили посетителей. Я была этому только рада: всё это время показалось мне просто вечностью. Да, Иштван заходил ко мне каждый день, и медсёстры постоянно паслись рядом, но как же хотелось уже пообщаться с кем-нибудь ещё!
Кстати, на Иштвана я немного обиделась. В день, когда мы разговаривали об обряде, я лелеяла тайную мечту, что он поцелует меня на прощание, но этого не случилось.
Может, дело было в том, что я в какой-то момент вырубилась от усталости и нервов?
Ну, он тогда мог бы…
Что? Растолкать бы тебя, поцеловать и усыпить обратно?
Я запуталась в собственных мыслях и обиженно завернулась в одеяло.
И тут в дверь постучали. Все обиды тут же испарились. Я подскочила от радости, наскоро пригладила волосы и бодро сказала:
– Проходите!
Первым в палату вошёл Роланд Моравецки, с которым мы когда-то (блин, кажется, это было совершенно в другой жизни) бодро драили аудиторию у Альвареса. Он двигался уверенно, выпятив грудь, словно был невероятно горд собой. В руках Роланд нёс небольшую холщовую сумку, набитую какими-то круглыми предметами, похожими по очертаниям на шары.
Я подёргала носом и почувствовала сладковатый яблочный аромат, тут же поняв, что это за “шары”!
Следом протиснулась та, кого я ожидала увидеть меньше, чем Роланда. Эстер Стирран осторожно выглядывала из-за плеча парня, и от меня не укрылось, что она как будто старается держаться чуть в стороне, словно сомневается, имеет ли право вообще сюда приходить.
– Добрый день! – бодро сказал Роланд, махнув рукой. – Выглядишь отлично! Вот, держи. – Он водрузил сумку на тумбочку. Зев сумки приоткрылся, и на меня уставились золотисто-жёлтые, почти прозрачные яблоки, – Яблоки из нашего сада. Настоящие, сладкие. Родня прислала, а я решил, что тебе нужнее.
– Ты ж, вроде, из аристократов, – удивилась я, – и вы собираете яблоки? Сами?
– Да какие из нас аристократы, – хмыкнул Роланд, – мелкопоместные дворяне, даже к королевскому двору приглашают редко. Я ж тебе рассказывал. Уж чего-чего, а яблоки нам точно собрать не зазорно.
– Спасибо! – обрадовалась я. Яблоки выглядели действительно очень аппетитно.
Эстер всё это время переминалась с ноги на ногу и упорно смотрела куда угодно, только не на меня. Когда я перевела на неё взгляд, она вздрогнула, вытащила что-то из-за пазухи и протянула мне. Я с удивлением посмотрела на небольшой ярко-голубой свёрток и осторожно взяла его.
– Я… принесла тебе кое-что. – голос Эстер звучал тише обычного. – Не знаю, понравится ли…
Я понимала, почему она так жмётся. Уверена, виной всему были воспоминания о её матери, Алисии Стирран, которые писала ей обо мне всякие гадости.
Эстер рассказала мне об этом прямо перед тем, как Ханна перенесла меня к Феликсу. Помню, что после нашего разговора с Эстер у меня остались двоякие эмоции по отношению к ней. В тот момент я не могла ей доверять, как бы ни хотела… но сейчас всё как будто бы сгладилось.
Кто знает, может, у нас получится всё-таки подружиться?
Я улыбнулась ей, развернула ткань – и увидела мягкую игрушку-зайца с кривоватыми ушами. От него исходил тонкий запах лаванды.
– Ой! – не удержалась я, – Какая прелесть!
Заяц и правда был милым, хоть и слегка кособоким.
На лице Эстер промелькнула тень облегчения.
– Я сама его сшила, – пробормотала она. – Ну, почти… бабушка помогала, прислала мне выкройку. А лаванда внутри – от кошмаров. Мама бы сказала, что тебе это ни к чему, но я… – она осеклась, смутилась и замолчала.
– Мне очень приятно, – мягко сказала я, прижимая игрушку к груди. – Спасибо, Эстер.
Она наконец подняла на меня взгляд, и на секунду в её глазах мелькнула благодарность – не только за то, что я приняла подарок, но и за то, что не заставила её оправдываться.