Развод на спор (СИ), стр. 25
Потому что его слова — не ложь.
Если бы он соврал — я бы пожала плечами и ушла.
Но он попал.
Точно. Грязно. Больно. Прямо в яблочко.
Марк действительно больше не смотрит на меня.
Он наслаждается вниманием другой.
С татуировками на руках и отсутствием груди.
И я знаю это.
Каждой клеткой знаю.
— Арестуешь меня? – спрашиваю тихо. – Извини.
— Я заслужил, да? Перешёл грань. Задел больное. Так?
— Что ты хочешь от меня?.. — голос мой почти срывается. — Откуда в тебе это?
— А может быть, я хочу тебя? — отвечает он слишком быстро, слишком честно, а мне дыхания не хватает. Голос срывается. Мне страшно от того, что он признался, потому что гораздо проще жить, когда не знаешь.
Оказывается, розовые очки мне нравятся больше, чем черная правда, которая пожирает меня изнутри, делая нервной, напряженной, злой.
— Ты ведь всегда был… хорошим, — шепчу я. Смотрю на него, почти не моргая. — Добрым парнем.
Помнишь, на первом курсе мы ведь даже дружили? Мы вместе готовились к экзаменам.
— Помню. Я все помню, Даш. Особенно как мы учились целоваться.
Я закрываю глаза, качаю головой. Господи, ну зачем.
— Если бы кто-то тогда сказал мне, что ты станешь… таким — я бы, наверное, и работать к тебе не пошла. Я бы не пошла, Артемий, если бы знала, что ты начнёшь меня унижать.
Я резко открываю дверь кабинета, нахожу книгу, вручаю ему и ухожу обратно в гостиную, надеясь забыть этот странный разговор.
***
С утра будет глава от Артемия. Спасибо за ваше бесконечное терпение.
Глава 19. Артемий
Славный парень — именно так про него говорили. На такого можно положиться. Умный, спокойный, сдержанный. С Артемием не спорили. Потому что знали: если он что-то решил, значит, так и будет.
А когда-то всё было иначе.
На первом курсе он ещё только учился быть сильным. Неуклюжий, полный, вечно мнущийся рядом с более уверенными — он знал, что пока не тянет. Но он всегда умел ждать. Смотреть. Запоминать.
Он увидел её сразу.
Даша стояла в компании двух стройных девчонок — каких тогда было полно: звонких, быстрых, дерзких. Но он смотрел только на неё. В ней не было ничего от того, чем хвастались студентки. Ни подчеркнутой лёгкости, ни холёного лоска. Она была неуклюжей. Замкнутой. Но какой-то по-своему живой. Настоящей. И он вдруг подумал — она мне подходит.
Тогда он тоже был одинок. Тоже не знал, как держать спину прямо. Он пытался тянуться к тем, кто был увереннее. И ему это удалось — стал тем, к кому теперь сами тянулись. А она… осталась такой же. Неуклюжей. Одинокой. Смешно, но даже её походка не изменилась.
Через месяц после знакомства он предложил делать вместе доклад. Не потому что был нужен повод — потому что хотел быть ближе. Уже тогда он знал: она смотрит на Марка. И понимал, что это — мимо. По молодости все девушки влюбляются в плохих. А выбирают — хороших. Надёжных.
Он верил, что просто нужно подождать.
Марк, конечно, хорошим не был. Умным — тоже. Ему просто повезло родиться в нужной семье, получить нужные связи, оказаться в нужных обстоятельствах. Всё, что у него есть, кто-то вручил. А он только пользовался. Пользоваться он умел — хотя, даже Дашей пользоваться не смог. Иначе в её глазах не было бы этой грусти.
Доклад они сделали вместе. Начали пить кофе. Болтали ни о чём. Он даже познакомил её с бабушкой. Представлял, как она входит на кухню, смущённо улыбается, помогает нарезать зелень. В голове он уже жил этой жизнью.
Они даже целовались однажды.
Это было неловко, даже немного комично — слюняво, спонтанно. Потом оба смеялись и клялись, что больше никогда. Но он знал — пройдёт время, и всё встанет на свои места.
Он был уверен в их «потом».
Но потом вернулся отец. С Германии. И заявил, что сыну нужно ехать с ним. Потому что образование в России — это несерьёзно. Потому что там — возможности. Там — жизнь.
Артемий сопротивлялся. Он впервые в жизни что-то строил не только в голове. Он говорил отцу: у меня есть любимая. Я не могу оставить её. Даже предложил Даше поехать с ним. Но она отказалась. Улыбнулась как-то тускло — и осталась.
Наверное, если бы не Марк, он бы всё-таки её убедил. Но Марк тогда уже прочно сидел где-то рядом. Не как парень. А как идея, как плохая привычка.
После отъезда они ещё немного переписывались. А потом она перестала отвечать. Исчезла. Он старался не искать смысла — просто пошёл дальше. Похудел. Занялся собой. Появилась другая девушка.
И вдруг — видео. Один из одногруппников прислал. Старая съёмка, забытая вечеринка. Он нажал — и увидел Дашу. Всё ту же. Неуклюжую. Тугую на смех. Слишком настоящую. И вдруг понял: не хочет больше ничего общего с такой девушкой.
И нашел другую, у которой не было пятен на репутации.
Он познакомился с Юлией на приёме в посольстве. Дочь дипломата, уверенная в себе, красивая, с идеальной осанкой и пустыми глазами. Такие женщины идут по жизни легко — просто потому, что знают, чего хотят. И, казалось, знают, как это получить.
Он тоже знал, чего хочет. Тогда — власти. Уверенности. Признания. Он уже давно не был пухлым мальчиком из юности, жмущимся в коридорах за спинами более уверенных. Теперь другие жались к нему. Уважали. Боялись.
С Юлией Бауэр всё было просто. Она не задавала лишних вопросов. Он — не давал лишних обещаний. Женитьба была делом почти административным: удобно, правильно, рационально. Через год родился сын.
И с самого начала всё пошло не так.
Мальчик был сложным. Замкнутым. Слишком чувствительным, слишком тонким для их прямолинейной, жёсткой пары. Марина всё чаще исчезала — на приёмах, презентациях, бранчах в закрытых клубах. Он — всё глубже погружался в работу. За проектами, реформами, новыми контактами он не заметил, как исчезло что-то важное. Даже не исчезло — он сам это отпустил.
Развод прошёл быстро. Без истерик. Как финансовый отчёт: «в связи с утратой взаимных обязательств».
Он не жалел. Стал работать больше, шире. Появились нужные знакомства. Иные. Плотные, шумные, с другими кодами. Он научился договариваться с теми, с кем не договариваются. И за это его стали уважать. Становиться кем-то стало важнее, чем быть с кем-то.
Даша давно исчезла из головы. Вспоминалась разве что в каких-то сентиментальных обрывках — будто персонаж из книги, которую закрыл и поставил на полку.
Пока однажды — Артемий не вернулся в Россию и не увидел её.
Это был обычный вечер. Чемпионат по боксу. Он любил эти шумные, резкие события. Кровь, стук по перчаткам, взрыв трибун — в этом было что-то настоящее. Без фальши.
Она сидела в четвёртом ряду. Ровно. Немного отрешённо.
Перед ним была женщина — ухоженная, стройная. На первый взгляд уверенная в себе.
С глазами, в которых всё так же пряталась тоска. Он почувствовал, как внутри поднимается старое чувство — густое, тёплое, забытое. Всё, что было в их юности — только теперь без смеха и неуклюжести. Он понял: она могла бы быть той самой.
На её лице не было ни восторга, ни страха. Только настороженное внимание — не к бою, а к мужчине рядом.
Артемий узнал его сразу. Синицын.
Марк за десять лет почти не изменился. Всё та же самодовольная осанка. Всё тот же взгляд, скользящий мимо — не замечающий. Артемий знал этот тип мужчин: те, кто живёт с женщиной рядом, но никогда — с женщиной внутри себя.
Он видел, как Даша ловит его реакции. Как чуть наклоняется, будто пытаясь стать ближе. Он видел, как тот невпопад отвечает ей и как она улыбается в ответ — но не глазами. Слишком устала, чтобы продолжать надеяться.
И вдруг его кольнуло: за столько лет Синицын так и не узнал её.
Он не знал, какую музыку она слушает утром. Какие книги перечитывает осенью. Что её бесит в людях. Какую пасту она любит, какой кофе ей становится противен в жару, как она носит любимую рубашку, когда остаётся одна. Он не знал ни запаха её разогретой кожи после душа, ни паузы, с которой она говорит, если расстроена.