Развод на спор (СИ), стр. 2

Сюда, в мэрию, я попала почти случайно — если, конечно, верить в случайности.

Артемий, наш с Марком бывший однокурсник, появился однажды на пороге клуба.

Сказал, что просто посмотреть, как там у нас дела. А потом остался — в жизни, в делах, в фокусе.

Я помогала ему с выборной кампанией.

Писала речи, встречалась с родительскими комитетами, тянула за собой школьные проекты.

А он — в ответ протянул руку мне, когда я уже почти махнула на себя рукой.

Так я оказалась здесь.

Не потому что мечтала.

А потому что это оказалось единственным местом, где я снова чувствовала, что нужна. Где мои знания, мой опыт, моя боль могли принести пользу.

Но эта работа потребовала от меня полной отдачи.

Выдыхаю и выхожу в холл.

Воздух здесь — сухой, жаркий, с привкусом перегретого пластика и кофе из автомата. Люди мелькают туда-сюда, кто-то ругается в телефоне, кто-то держит стопку бумаг.

Людмила, мой секретарь кивает в сторону дивана.

— Она там, — шепчет, будто мы в больничной палате.

Я поворачиваю голову — и вижу её.

Моя девочка.

Сгорбилась, сжалась, как будто не на диване сидит, а в себя сворачивается. Руки сцеплены, телефон в пальцах дрожит.

Лицо опухшее, губы прикушены. Видно — истерика была настоящая, глубокая.

Та самая, которую она никогда не умела сдерживать.

Эмоции у неё, как электрошок — всё наружу. Без фильтра. Без защиты. И от этого больно и ей, и мне.

— Даш… Может, чай? — тихо спрашивает Людмила, и я понимаю, что она просто хочет сделать хоть что-то.

— Давай, зелёный, — киваю я, глядя на дочь.

— Да что этот твой чай, — вскидывается Тая, не поднимая головы. — Можно подумать, он решит мои проблемы.

— Тась, зайди. Давай обсудим всё в кабинете, — голос мой всё ещё ровный. Я уже не знаю, усилие это или привычка.

— Точно. Чтобы никто не слышал, какая у тебя хреновая дочь выросла.

Да как же бесит!

— Закончила и зашла, пока я тебя не выпорола при всех! Раз уж ты так жаждешь публичности.

Она вскакивает. Бешеная, горячая, дерзкая. Настоящая буря.

— Зато тебе лишь бы спрятаться. От проблем. От всего!

Глава 1.2

И влетает внутрь, как метеор.

Я закатываю глаза. Устало. Почти автоматически. Потому что силы, кажется, остались где-то в предыдущем раунде.

Но всё равно иду за ней.

Потому что никто, кроме меня, не выдержит её штормов. А она — не выдержит моего молчания.

Она уже в моем кресле. Вращается, как на карусели поджав под себя стройные ноги. Ей всегда нужно движение, даже в боли. Особенно в боли.

Я подхожу сзади. Медленно.

Обхватываю плечи. Прижимаю к себе.

Моя девочка.

— Ну, расскажи, маленькая, кто тебя обидел? — шепчу, укладывая подбородок ей на макушку. Озон привёз не ту кофточку? Или Wildberries отказался принять обратно твою использованную косметику?

Она замерла. Я даже почувствовала, как перестало вибрировать кресло.

— А тебе всё смешно, да? — шипит Тая, сбрасывая мои руки.

Я выпрямляюсь, смотрю на неё. Вижу, как горят щёки, как дрожит подбородок. Она пытается держаться, но трещит по швам.

Моя сильная, ранимая, не умеющая терять девочка.

— Мне — нет, — говорю спокойно.

— Мне смешно смотреть, как ты гробишь свою психику, переживая по любому поводу, будто каждый новый день — конец света.

— Этот повод важный! — взрывается она, как будто я усомнилась в её праве на боль.

— Костя не ответил на звонок?

— Не ответил! — зарычала она. — А знаешь почему?

Пауза. Я уже чувствую, как внутри всё обрывается.

— Потому что трахал Ингу! — выплёвывает она, будто это яд, который больше невозможно держать в себе.

Я резко поджимаю губы.

Инга…

Инга — лучшая подруга Таси.

Точнее, была.

И впервые за долгое время у меня не возникает желания уколоть или отшутиться.

Хочется просто обнять. Закрыть собой. Сказать: «Это пройдёт». Как же мне это все знакомо. Буря эмоций, от которых не спрятаться не скрыться. Столько лет прошло, а я все помню как вчера

Тася вскакивает.

Начинает метаться по кабинету, как раненый зверёныш, загнанный в угол.

— Такая бедная, такая несчастная, — ядовито бросает она, передразнивая Ингу. — Машина у неё сломалась. Ах, спаси меня, Костя! А сама — затащила его в постель. Специально. Всё специально. Крутилась с нами, играла в подругу, — а на самом деле просто хотела его себе. И увела!

Я вдыхаю. Плавно. Медленно. Чтобы не сорваться.

Потому что знаю: сейчас ей нужно выговориться, а не услышать холодный разбор.

— Ну он же не баран, чтобы его уводить, — говорю спокойно, даже мягко.

Хоть внутри и понимаю: Костя был ей удобен. Не думаю, что они даже по-настоящему целовались. Поглаживание своего ЭГО. Интерес. Проверка границ. Но ведь в семнадцать всё чувствуется на сто процентов.

— Как ты узнала? — спрашиваю, чувствуя, как меня всё сильнее тянет в эту воронку — её воронку.

— Он сам позвонил. Сказал. Извинялся, — в голосе скрежет. — Даже в глаза посмотреть не мог. Трус.

— Мне очень жаль, детка, — говорю тихо. — Но ты же вроде не особо его и любила.

— И что? И что?! — голос дрожит, губы поджаты, глаза блестят. — А ты любишь отца?

Внутри всё обрывается.

Я замираю.

Как будто кто-то выключил звук.

В кабинете — тишина. Только приглушённый гул кондиционера, и стук крови в висках.

Люблю ли я Марка?

Что за глупый вопрос.

Что за страшный вопрос.

Конечно люблю. Всю жизнь.

С того самого дня, как предложила на спор ему девственность.

С того дня, как он сам поспорил на меня.

С того дня, когда он появился в моей жизни.

С восемнадцати лет. До сих пор.

— Мне кажется, нет, — продолжает Тася, уже тише. Почти шёпотом. — Иначе ты бы давно заставила его уволить свою помощницу.

Я резко поднимаю глаза.

— Причём тут она?

— Ну тебя же устраивает, что он с ней спит. Покупает ей подарочки. По магазинам водит. Лапает у всех на виду. А? — ядовито выплёвывает Тася, ударяя туда, где я никогда бы не ожидала удара.

Я чувствую, как что-то сжимается у меня в груди — остро, резко, как будто ребра схватили друг друга, не давая дышать.

— Тась... — голос выходит едва слышным. — Что ты такое говоришь?..

— Правду, мам, — выдыхает она. — Которую ты со своей работой и трудными детишками просто не хочешь замечать.

— Ты серьёзно сейчас?.. — голос мой не дрожит. Держится. Пока. Но пальцы… пальцы на подлокотнике кресла выдают меня. Белеют костяшки, ногти впиваются в кожу. Я не верю. Не хочу верить. Не могу. — Тая… тебе просто показалось. Ты... ты меряешь всех по Косте, а так нельзя.

Она молчит.

Просто стоит и смотрит. Глаза уже не подростка. Женщины. Та, что больше не боится ударить правдой в лицо.

— Мы с Марком… — я сглатываю. Глубоко. — Мы слишком многое прошли. Слишком. Чтобы он… Он бы не стал. Понимаешь? Он не такой. И Ксения… Господи, Ксения?! У неё же парень. Они ипотеку планировали брать. Она за столом с нами ест. Она с тобой сериалы смотрит. Она бы никогда…

— Инга тоже считалась моей лучшей подругой, — тихо бросает Тася. Даже не повышает голос. Вот от этого — страшнее всего. Как будто нож в сердце воткнули, но не сразу выдернули.

— Ну хватит! — вспышка. Вскипаю. Мне даже стыдно за тон, но сдержать себя уже не могу. — Ты сравниваешь… ты вообще понимаешь, что сравниваешь?! Разные миры! Разные отношения! Твой Костя искал… девочку, которая бы обожала его по щелчку. Которая сразу бросится в ноги. А ты — ты была… отстранённая, замкнутая. Я же видела! Он не понимал, как подступиться. А Инга… она просто подлила сиропа. Это не оправдание. Это просто… объяснение.

— То есть… я виновата, да? — у неё дергается уголок губ. Голос хриплый. Слёзы ещё не идут — но глаза уже на грани. — Ты реально так думаешь?