Исход, стр. 11

Действительно, толпа самовыражающихся фриков действовала полностью в рамках нового закона. Без сомнения, они снимали происходящее на видео, транслировали в прямом эфире и угрожали вызвать полицию и привлечь к ответственности всех прихожан и священника, если кто-то из них потребует прервать акт самовыражения и очистить помещение. Заикающимся голосом, чтобы не допустить дальнейшего кощунства, священник сделал вид, что служит, но на самом деле не стал продолжать мессу. Он только благодарил Бога, что кощунники вошли в церковь в конце литургии слова, и что самая важная евхаристическая часть не успела начаться. К счастью, фрики не разбирались в богослужении и отличить настоящую мессу от ненастоящей не могли. Но в следующий раз могли прийти и продвинутые общественные обозреватели, и что тогда? Власти и полиция будут защищать церковь как организацию только в случае подписания с ними соглашений. А это невозможно. Христиане должны быть покорны власти только до того момента, пока власть не требует от них нарушения Божьих заповедей.

В тот же вечер отец Роберт собрал свои вещи, запер церковь на замок, сел в машину и уехал в Аризону, в греческий монастырь святого Антония. Нельзя сказать, что, поворачивая ключ в замке своей церкви, он собирался уезжать навсегда. Но в Аризону его давно приглашал давний друг, игумен Гавриил. Отец Роберт давно мечтал побывать в этом, по слухам, удивительном месте, но прежде никак не мог собраться. Сейчас же ему хотелось бежать, как от огня, от «поноса толерантности», чтобы хотя бы вдохнуть чистого воздуха и привести в порядок разрушенный строй мыслей.

Дорога петляла среди гор, где, неподвижно подняв «руки», стоят кактусы, проплывают редкие ранчо, оросительные каналы. И дорога понемногу начинала успокаивать отца Роберта. Включив бессмертную музыку Баха, он углубился в созерцание. И уже не видел смысла оставаться священником и служить дальше. Всему когда-то наступает конец.

– Дальше будет больше, – вслух рассуждал отец Роберт. – Я не способен выдержать такие кощунства над моей верой. Я слишком слаб для этого. Они меня сломают рано или поздно, а я этого не хочу. Я не для того служил всю жизнь, чтобы сломаться в старости. Что я тогда скажу Господу моему?

На подъезде к монастырю святого Антония замелькали стройные ряды оливковых плантаций, сменяющиеся веселыми апельсиновыми и лимонными деревьями. Старый отец Роберт приободрился и даже прибавил скорость.

Священник пристроил свой потрепанный минивэн на монастырской парковке. Выйдя из машины, опустился на колени, воздел руки к небу, подражая соседнему кактусу, и с выражением воскликнул: «Войду в дом Твой, поклонюсь святому храму Твоему в страхе Твоем. Господь, Ты мой покров, Охрана и покой. Навек Тебя благодарю, Тебя я восхвалю!» [20]

Старый священник созерцал сад, слушал птиц, журчание воды и гул многочисленных пчел, пасущихся в ветвях цветущих деревьев, и на него снизошло успокоение. Никогда прежде он не испытывал такого покоя. Аккуратные монастырские постройки и красивые фонтаны – не самоцель людей, собранных в одну общину. В монастыре нет ощущения, что приезжаешь на ферму или ранчо, где все трудятся от рассвета до заката. Здесь на первом месте – молитва и стяжание мирного духа.

Так и отец Роберт, бежавший от безумия обновленного мира, неожиданно для себя попал в другое измерение. Вся суета мира, где люди, бегающие, как белки в колесе, задыхаются от смога чувства собственной важности и проблем, вдруг остались далеко-далеко, в песках раскаленной пустыни. Он бежал в надежде просто скрыться, зажмурить глаза, не слышать и не видеть, что там происходит, но нашел гораздо больше: дивный сад, уголок земного рая. С чем еще можно сравнить восхищение и восторг человека, бежавшего, например, из тюремных застенков и попавшего в прекраснейшее место? Тогда же отец Роберт понял, что приехал не в гости к другу, а домой, и останется здесь жить. Он не вернется назад. Никогда.

Старого священника приняли ласково и для начала поселили в мужской гостинице для паломников. Отец Гавриил был несказанно рад встрече со старинным товарищем. Где и как они познакомились, история умалчивает, ни один из них об этом не заговаривал ни разу, но отец Гавриил и отец Роберт могли бы похвастаться многолетней и многотомной перепиской, в которой спорили и обсуждали все аспекты восточного и западного вероисповедания. Пожив в монастыре, отец Роберт всем сердцем почувствовал ту самую благодать, о которой так много был наслышан и много читал у отцов Восточной Церкви. Ему и раньше хотелось приоткрыть для себя эту таинственную завесу, заглянуть за нее хотя бы одним глазком, испытать – что же это такое? И завеса отдернулась самым непредсказуемым и неожиданным образом.

Отец Роберт через пару месяцев перешел из католичества в православие и по канонам церкви был принят в сущем сане.

Глава восьмая

Стали собираться на завтрак. Решили по возможности готовить на кострах. Автодома были оборудованы кухнями, туалетами и душем, удобными спальными местами, но ресурсы необходимо было беречь, ведь впереди путников ждали тысячи миль дороги. К тому же костер, собирая всех вокруг себя, еще и сплачивал людей.

Приготовили большой котелок постной овсяной каши с изюмом и сухофруктами. Монахиня Сарра варила для всех желающих кофе в изящной медной турке, которую много лет назад привезла с собой в монастырь из Сербии, своей родины.

– Матушка, кофеек будете? Присаживайтесь на скамейку, я вам сейчас заварю по-арабски, на песочке. У меня еще и молоко овсяное есть, я знаю, вы любите с молоком, – любезничала Сарра: высокая, худая, похожая на сморщенную высушенную рыбу, с пронзительным взглядом премудрой совы, усиленным толстыми линзами круглых очков. В ней удивительно сочетались жесткость, доброта и умение обо всех заботиться.

Я с наслаждением выпила ароматный кофе, прикрыла глаза и сразу почувствовала навалившуюся усталость после бессонной ночи и беспокойного дня.

– Сестры, я пойду вздремну. Позаботьтесь об отце Роберте, как он проснется, покормите его обязательно. Он ведь сам и не попросит. Засыпаю на ходу, простите.

– Матушка, а что там с братьями из Антония, когда они будут? – спросила прибежавшая Ангелина. Рядом с ней, весело виляя хвостом, крутился Бим с синим резиновым мячиком в зубах.

– Идем, я открою планшет, посмотрим, что пишут, – тяжело поднимаясь со скамейки, ответила я.

– Вот ведь пигалица, не дает матушке отдохнуть, – проворчала Сарра, помешивая новую порцию кофе в турке. – И самой не сидится спокойно, и всех вздернет и переполошит…

Мы с Ангелиной уселись на водительском и пассажирском креслах в первом доме. Полистала планшет. Я надела очки и молча принялась читать. Ангелина так же молча ерзала от нетерпения.

– У нас две новости, – наконец, поправляя очки, сказала я. – Братья будут здесь часа через три. У них пятнадцать транспортных единиц, и они будут стоять чуть ниже. Там, где большая площадка. Пишут, что сразу начнем службу двенадцати страстных Евангелий.

– Ях-х-ху! – похлопала в ладоши, как ребенок, Ангелина. – А вторая новость? Ну, матушка?

– У нас заблокировали все электронные денежные средства.

– То есть… денег на счетах у нас теперь нет?

– Да, читай сама, что гавермент пишет: в связи с поражением в правах…

Ангелина взяла планшет. Закончив, перечитала еще раз, сама не зная на что надеясь.

– То есть, истекли двадцать четыре часа с момента ультиматума – и монастырь, его счета и мы все перестали существовать? – я не могла никак это осознать. – Но ведь они обещали закрыть счета позже, после нашего прибытия на место! Я сама вчера читала об этом в предписаниях! Закрыть только после прибытия на место… Я так надеялась, что они оставят наши счета открытыми на время движения… Но убеждаюсь, что их обещаниям верить нельзя.

– Да, нас только заставили покинуть монастырь и начать движение на север… – расстроенно вспомнила Ангелина. – Надеюсь, хотя бы это не изменят?