Исход, стр. 10

Сестры, немного потоптавшись, вновь расселись по машинам. Взревели двигатели, караван натужно тронулся вверх по грунтовой горной дороге, оставляя за собой завесу пыли. Минут через двадцать прибыли на место, расположились лагерем. Спать никто не пожелал: солнце давно стояло высоко. Каждому хотелось не только занять себя делом, но и понять и принять новые обстоятельства.

Кто-то ушел к ручью помолиться и набрать воды, кто-то бродил по окрестному лесу, собирая хворост. Бим резвился с Даниилом, к ним присоединилась и Ангелина. В свои почти тридцать три года она все еще походила на подростка. Ее детская простота и умение находить радость в самых простых вещах завораживала и удивляла одновременно.

Единственным, кто заснул крепчайшим сном младенца, был неподражаемый отец Роберт. Он устроился на полу в храмовом автобусе, подложив под голову собственный ботинок, и уютно сопел. В таком виде я его и обнаружила. Взяла подушку, лежавшую рядом на водительском сиденье, и хотела тихо, не разбудив священника, подложить ему под голову. Отец Роберт мгновенно проснулся, схватив меня за руку. От неожиданности я вскрикнула:

– Отец Роберт, дорогой, как вы меня напугали! Зачем же вы ботинок под голову положили? Я хотела вам вот подушку…

– Ха-ха-ха, – рассмеялся, не вставая с пола, священник. – Моя геронтисса, вы так любезны. Я вас обожаю за вашу любовь к людям. Да вознаградит вас Господь!

– Полно вам, – я поднялась с колен. – Хотите – берите подушку, хотите – нет, как вам удобно. Почему бы не взять два ботинка?

– А я и возьму: пара ботинок гораздо удобнее вашей подушки.

– Как знаете.

Отец Роберт в будущность свою католическим священником однажды попал в весьма неприглядную историю, которая изменила всю его жизнь. Произошло это как раз в начале развернувшейся кампании по толерантности. Пять лет назад МОСГ, вступив в полную силу, стал издавать указы мирового уровня.

В первые годы новорожденная организация декларировала общие идеи мира во всем мире, единства и равенства народов, интернационал, попытки отмены национальностей как таковых. Но постепенно ее политика стала приобретать конкретные жесткие формы. Люди потеряли возможность выбирать себе власть, это считалось первым достижением на пути к миру.

С принятием Мировой Конституции приняли и тот самый закон о толерантности, ставший главным яблоком раздора, который лоббисты протащили, как только МОСГ обрел вес и мировое влияние.

Поначалу мало кто понимал, что конкретно позволяет или ограничивает этот закон из-за туманных и обтекаемых формулировок. За вероисповедание не преследовали, как это было в былые нецивилизованные времена гонений и притеснений, но несогласие с общемировыми человеческими ценностями и гуманистическими достижениями стало считаться преступлением. Некоторое время было непонятно, что же это за гуманистические ценности, но вскоре вышли довольно жесткие пояснения и поправки к Конституции. Из них следовало, что мирное, свободное и безопасное общество будет построено только при условии, что в этом обществе нет места Богу с его заповедями и понятием о грехе, покаянии, добре и зле. Теперь вопросы морали и нравственности – прерогатива исключительно власти. Только власть решает, где заканчивается религиозная свобода и начинается закон. Несогласные с этим должны находиться вне общества, как носители опасности для основ новой идеологии. Это и стало причиной появления сопротивленцев и новых гонений на верующих.

Однажды отец Роберт из маленького городка в Северной Калифорнии с немногочисленными прихожанами служил воскресную мессу. После чтения Евангелия он по обычаю вышел с проповедью, планируя сказать очень веское слово на злобу дня. Собравшись с мыслями, выдержав привычную паузу и расправив листок с заранее подготовленной проповедью, он произнес:

– Как только грех становится нормой, теряются ориентиры, гаснет тот маяк, который призван завести корабль в тихую гавань и оградить от крушения. Ныне же грех не только признали нормой, но и запретили покаяние. Грех теперь нельзя называть грехом. Только закон может регулировать данные понятия: есть не грех перед Богом, а ответственность перед законом. Мы не отвергаем ответственность перед законом, когда он стоит на страже правопорядка. Но какой абсурд, дети мои! Какой абсурд! Отменять ответственность пред Богом! «Не судите, да не судимы будете» [19], ныне безумцы истолковывают этот стих как тот самый запрет на осуждение и притеснение индивидуальных выражений личности, но и это еще не все. Только вдумайтесь в данное безумие: покаяние запретили, потому что самого греха, по их мнению, не существует, – отец Роберт развел руками. – Что бы ни делал человек – никакое деяние теперь не может называться греховным, есть только ответственность перед законом. И на их птичьем языке это называется борьба со злом. Они изобрели чудовищную терминологию. Отмена понятия зла теперь является борьбой со злом. Где же здесь логика? А я вам скажу, в чем их логика, и почему богоборческие силы так ополчились именно на эти понятия! – Отец Роберт вновь развел руками, обратившись к прихожанам, и продолжил; – даже традиционно порицаемые обществом деяния вдруг встали в ранг допустимых и охраняемых законом. И здесь мы наблюдаем оксиморон или деление на ноль. Возьмем брадобрея, который должен брить тех, кто не бреет сам себя. Что делать брадобрею с самим собой? Например, если церковь осуждает прелюбодеяние, считая это грехом, и призывает любодеев к покаянию и изменению своей жизни, а в законе это не является преступлением, то церковь нарушает закон и уже по закону должна нести ответственность за такое мнение. Или некий гражданин хочет жениться на своей собаке, – по церкви прокатился смешок. Отец Роберт подождал полной тишины. – Закон ему это позволяет, а церковь препятствует, то такая церковь должна быть либо уничтоженной, либо согласиться с законом о свободном гражданском выборе, например, желании обвенчаться со своей собакой, и предоставить гражданину данную услугу. Более того – эта услуга обязана называться таинством венчания и никак иначе!

Отец Роберт сделал многозначительную паузу, довольный красивым пассажем, подождал, пока по залу вновь прокатится одобрительный смешок, и продолжил, по очереди переводя взгляд с одного на другого, словно обращаясь лично к каждому:

– Именовать человека по названию его конфессии тоже запретили. Поэтому мы, христиане, называемся либо «несогласными», либо «сопротивленцами». То есть формально верить ты можешь во что угодно, а вот гласно именовать себя христианином или кем-то еще не соответствует законам равенства и толерантности. Это противоречит не только здравому смыслу, но и всему учению Христа! – Священник поднял указательный палец в воздух, что означало: «минуточку внимания», и продолжил; – «Кающемуся Господь дает мир Свой и свободу любить Его», как сказал подвижник восточной церкви преподобный Силуан Афонский. Именно поэтому покаяние подпало под основной запрет, как запрет человеческой свободы в любви к Богу! – Отец Роберт замолчал, оглядев своих прихожан, и отметил, что сказано было очень сильно и современно.

И в этот момент на задних рядах послышался нарастающий шум, кто-то из прихожан вскрикнул. В костел ворвалась женщина. Из одежды на ней не было ничего, кроме высоких ботфортов на огромной платформе, имитирующих коровьи копыта. Обритая наголо голова обезображена татуировками и пирсингом. Она стремительно пронеслась между рядами скамей, кривляясь, запрыгнула на престол и приняла самую бесстыжую позу. Она нагло взирала на оцепеневших прихожан и потерявшего дар речи пожилого священника.

Но на этом мизансцена не закончилась. В храм с гулом и визгами вошли еще десятка два человек, одетых в невообразимое тряпье, и пояснили, что они – общественные наблюдатели, и что в рамках нового закона о толерантности собрание верующих не может и не имеет права мешать никакому человеку проявлять свою идентичность и самовыражение. И что это существо по имени Оно должно быть принято данным христианским собранием с пиететом и уважением.