Исход, стр. 1

Юлия Сысоева

Исход

Допущено к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви

* * *

«И восстал в Египте новый царь, который не знал Иосифа, и сказал народу своему: вот, народ сынов Израилевых многочислен и сильнее нас; перехитрим же его, чтобы он не размножался; иначе, когда случится война, соединится и он с нашими неприятелями, и вооружится против нас, и выйдет из земли [нашей]. И поставили над ним начальников работ, чтобы изнуряли его тяжкими работами. И он построил фараону Пифом и Раамсес, города для запасов, [и Он, иначе Илиополь]. Но чем более изнуряли его, тем более он умножался и тем более возрастал, так что [Египтяне] опасались сынов Израилевых. И потому Египтяне с жестокостью принуждали сынов Израилевых к работам и делали жизнь их горькою от тяжкой работы над глиною и кирпичами и от всякой работы полевой, от всякой работы, к которой принуждали их с жестокостью» (Исх.1:8-14).

Боже хвалы моей не премолчи (пс 108)

«Я исчезаю, как уклоняющаяся тень; гонят меня, как саранчу. Колени мои изнемогли от поста, и тело мое лишилось тука. Я стал для них посмешищем: увидев меня, кивают головами [своими]. Помоги мне, Господи, Боже мой, спаси меня по милости Твоей, да познают, что это – Твоя рука, и что Ты, Господи, соделал это. Они проклинают, а Ты благослови; они восстают, но да будут постыжены; раб же Твой да возрадуется. Да облекутся противники мои бесчестьем и, как одеждою, покроются стыдом своим. И я громко буду устами моими славить Господа и среди множества прославлять Его, ибо Он стоит одесную бедного, чтобы спасти его от судящих душу его» (Пс.108:23–31).

Пролог

«В ту ночь долго не получалось заснуть, а когда я провалилась в зыбкий, бредово-тревожный сон, Бим внезапно истерически залаял. Любитель подремать часов до восьми, послушный и покладистый пес никогда никого не будил среди ночи.

Вставать не хочется: меня все еще терзают причудливые тени и фантомы из медленно отступающего сна.

Шлепнуть по морде тапкой обнаглевшую псину? Я нехотя заставляю себя подняться, кое-как одеваюсь и на цыпочках, взяв поводок, отправляюсь на улицу, предвкушая успокаивающий, влажный, йодистый шум прибоя. Подышу океаном, пробегусь – и засну нормальным крепким сном.

Муж не проснулся от нытья собаки. Странная привычка закладывать уши берушами, живя почти на берегу океана. Когда мы покупали эту квартиру, он говорил, что готов слушать прибой день и ночь, а потом стал затыкать уши. Да, океан никогда не молчит, это стоит учитывать, если собираешься жить на первой линии.

Дочь с зятем спят в своей дальней комнате и тоже не могут услышать скулящего Бима.

Пес с силой тянет поводок, рвется в сторону парка. Я еле успеваю за ним, спокойной прогулки не получается. Сонливость сменяется раздражением. Я ругаюсь на собаку, на себя, на эту нелепую прогулку. В конце концов спотыкаюсь, подворачиваю ногу. Бим нервничает, потом, словно в припадке, падает, прижимается к земле, распластавшись во всю длину, как раненый лев у Хемингуэя. Словно хочет спрятаться. Воет. Мурашки бегут по моей спине вместе с тревожными мыслями о пропущенной прививке. Неужели Бим заболел? Я склоняюсь над собакой, пытаясь понять, что с ней происходит. И вдруг земля с гулом уходит из-под ног. Я проваливаюсь, я лечу вниз. У меня кружится голова. Потом я взлетаю, как на батуте, подброшенная неведомой силой. Я падаю. Удар. Затылком. Яркая вспышка в глазах. И все…

Прихожу в себя, но не могу открыть глаза. Слышу, как рядом скулит пес. Он облизывает мое лицо. Омерзение от липкого и мокрого собачьего языка, горячего и влажного дыхания дрожью проходит сквозь мои позвонки. Меня передергивает. Бим же продолжает истерично вскрикивать.

«Фу! Бим!» – кричу на него, с отвращением вытирая лицо рукавом. Терпеть не могу эти слюнявые нежности. С трудом заставляю себя открыть глаза, пытаюсь подняться на ноги. Я была без сознания? Что произошло? Не знаю. Города нет? Или город есть, но его не видно? Повсюду дым и крики.

Деревья в парке наклонились в разные стороны, а земля пошла волнами или провалилась, образовав воронки.

Шум, вой сирен со всех сторон. Может, мне кажется? Галлюцинации, или это мне снится? Я умерла?

Я не знаю, как умирают люди и что чувствуют при этом. Все эти тоннели со светом в конце, видеть себя со стороны или сверху… Как однажды это произойдет на самом деле?

Моя правая кисть обмотана собачьим поводком. Из разбитой головы сочится горячая кровь, волосы прилипли ко лбу и щекам. Мои колени и руки в грязи. Я чувствую горячее, грязь, боль, значит, это не смерть.

Я пытаюсь высвободить руку из поводка, но сильный пес неистово дергает и тянет меня в ту сторону парка, где высится скала. Да, мы там часто гуляем, со скалы открывается прекрасный вид на океан.

Бим рывками тащит меня в сторону горы. Мне остается только бежать за псом, не разбирая дороги, спотыкаясь, напролом через колючки и густые заросли. Наконец мы добираемся до вершины, до смотровой площадки. Пес садится на задние лапы, скуля и трясясь всем телом. Он смотрит в океан. Я тоже смотрю – и не могу найти океан. Обнаженное дно зияет, как открытая пасть голодного монстра. Горизонт бурлит, раздувается, что-то надвигается на нас. Вскоре волной накатывает гул. Океан идет на нас со скоростью несущегося на всех парах поезда.

Пляж, куда люди выходили на прогулки и пробежки, выносили раскладные стулья и фотокамеры, чтобы останавливать мгновение и созерцать перенасыщенные красками закаты, где в синей мгле жгли костры, где ветра раздували паруса, где наслаждались и любили. Свинцово-бурая густая масса нахлынула – и ушла вглубь разрушенного, дымящегося и воющего города, пенясь и бурля, неся с собой кучи мусора и обломков, жадно поглощая все на своем пути. Накатывало бредом, как во время чтения «Улисса». Как в кино, как в недочитанном сценарии, который хочется отложить, не читать, не открывать и не резюмировать.

«Это сон! Незаконченный сон, – говорит мой незнакомый хриплый голос, чужие пальцы сжимают мои пульсирующие болью виски. – Проснись уже, это просто кошмар, я сплю, я не могу проснуться! Господи, скажи, что это сон!»

Тщетно пытаюсь проснуться – как в детстве, когда кричишь от ужаса, когда летишь в пропасть и изо всех сил пытаешься понять, что это сон. Проснусь, пойду на пробежку с собакой! Я бегу вдоль океанского берега, а на другой стороне за городом восходит ясное, чистое и свежее солнце нового дня…

Но я не проснулась.

Сегодня нет восхода. Солнце задернуло свой лик темными шторами. Вместо рассвета – мутные сумерки, открывшие страшную картину катастрофы.

Я сижу на скале, обхватив голову руками и раскачиваясь всем телом. Возможно, это атомная война. Я выжила, но мне теперь некуда идти, а завтра я умру мучительной смертью от радиации, выплевывая свои кишки. Меня не удивляет эта мысль. На Евразийском континенте – война. Наши уши привыкли к военным слухам. Арабский мир непрерывно грозил своим противникам атомными атаками. Может, это оно?

Я смотрю в сторону моего дома, но не могу найти его. Его нет, он исчез, или я его не вижу? Мне некуда больше идти.

Позже я узнаю. Моей семьи нет. Дома нет. Города нет. Нет жизни, нет счастья. Есть боль и отчаяние. Мы остались вдвоем, я и моя обезумевшая собака, в этом грозном и холодном мире.

Я не помню, как прошли первые несколько месяцев после катастрофы. Мой разум затух, моя память то и дело отключалась. Мы живем в каких-то шелтерах. Психологи со всего мира пытаются всем помочь. Не помогает, легче не становится.

Я виню себя в гибели семьи. Бессловесный пес разбудил меня, увел на безопасное расстояние, затащил на гору, когда пришло цунами. Но тогда, покидая квартиру, я даже подумать не могла, что надо было поднять всю семью, забрать их с собой…