Жнец Теней (ЛП), стр. 87
— Так-то лучше, — удовлетворённо промурлыкал Лорд-Жнец. — Я планировал сделать сегодняшнюю церемонию куда более зрелищной, но твои друзья оказались на удивление прыткими вредителями и умудрились выяснить, где мы находимся. Так что придётся обойтись этим.
Вири судорожно вздохнула, в её душе расцвела надежда.
— Не спеши радоваться, — с угрожающим смехом добавил Лорд-Жнец. — Магистратус узнала об этом месте от своей дочери, представь себе…
Вири вновь судорожно вдохнула. Если Уинтер рассказала Сариэль, значит, она рассказала и Мире, и Дарику. Рив и Брэдан тоже должны знать, как и остальные их друзья. Это означало, что шанс есть…
— …но я укрепил защитные чары настолько, что они ни за что не прорвутся сквозь двери, — с самодовольным видом закончил Лорд-Жнец. — Снаружи может собираться хоть целая армия, но никто из них и пальцем не пошевелит, чтобы помочь вам.
Надежда Вири исчезла, как дым, заставив её безвольно осесть у колонны.
Лорд-Жнец снова мрачно рассмеялся:
— Прости, что разочаровываю тебя, Виридия. Если тебе от этого станет легче, представь себе удивление Сариэль Старлинг, когда она узнает, что её драгоценная дочь годами изучала запретную магию прямо у неё под носом. — Он цокнул языком. — Верность нынче в дефиците.
— В мизинце Уинтер больше верности, чем в всём твоём теле! — выплюнула Вири. — И Сариэль любит её, поэтому она поймёт.
«Со временем поймёт», — мысленно добавила она, вздрогнув. Она гадала, что именно Уинтер пришлось раскрыть матери, чтобы поделиться своими открытиями о кометах. Вири молилась, чтобы с её подругой всё было в порядке — так же, как она надеялась выжить достаточно долго, чтобы узнать это самой, пусть с каждой секундой надежды оставалось всё меньше.
— Любовь — это ложь, в которую верят только глупцы, — с отвращением произнёс Лорд-Жнец. — Чувства Магистратуса к дочери не имеют значения — если, конечно, её нельзя использовать. Важна только сила. Любовь — нет.
— Так сказал тот, кого явно никогда не любили.
— Или же тот, кого предали любовью во всех её жалких проявлениях, — резко парировал он, затем пренебрежительно махнул рукой. — Я не собираюсь это с тобой обсуждать. Пришло время прощаться.
Ещё один щелчок его пальцев — и к Джессалин подошел коренастый жнец. Её магические путы растворились, и её рывком поставили на ноги.
— Нет! — закричала Вири, вновь начиная бороться. — Нет!
— С кого-то я должен начать, — Лорд-Жнец бесстрастно пожал плечами. — Хотела бы ты, чтобы вместо неё взяли другого ребёнка?
«Да», — подумала Вири, ужасаясь самой себе.
— Вири! — вскрикнула Джессалин, рыдая ещё сильнее, когда жнец потащил её прочь, без всякого труда волоча сопротивляющуюся девочку к возвышению. — Вири, помоги мне!
— ДЖЕССИ! — взревела Вири, сражаясь изо всех сил, но не в силах сдвинуться ни на дюйм.
— Какая страсть, — пробормотал Лорд-Жнец, наблюдая за отчаянной борьбой Вири. — Может, любовь всё-таки существует. — Он фыркнул. — Какая жалость.
Затем он развернулся и зашагал следом за Джессалин. Его плащ развевался, когда он ступал по лианам и обходил разрушенные гробы, следуя по усеянному стеклом, освещённому свечами пути туда, где ждали его послушные жнецы. Они поклонились при его приближении, а затем отступили в сторону, освобождая проход к ступеням. Там Джесси подняли и бросили на каменную плиту. Она яростно металась, пока Лорд-Жнец не махнул рукой, пригвождая её к поверхности магией и фиксируя её руки и ноги. Его коренастый помощник тут же отступил к остальным аколитам.
Вири чувствовала, что её сейчас стошнит. Она краем сознания слышала рыдания детей вокруг — звуки и запахи их страха лишь усиливали тошноту. Но её взгляд оставался прикован к Джессалин, извивающейся на плите, на чьё дрожащее тело падал лунный свет, а позади неё распростёрла свои огненные крылья фигура птицы.
— Скоро, — объявил Лорд-Жнец, и его голос отразился эхом от стен зала. Он запрокинул голову, глядя сквозь разбитый потолок в небо. Тени вокруг него, как обычно, струились, но теперь они плясали в отсветах огня, делая его похожим на демона, вышедшего прямиком из бездны ада.
Вири билась и билась, сражаясь с элликсеном, удерживающим её у колонны, тяжело дыша и отчаянно пытаясь освободиться, пока запястья кричали от боли. Но что бы она ни делала, магия была слишком сильна.
Чувство беспомощности накрыло её. Лорд-Жнец продолжал смотреть в небо, Джессалин — рваться из оков, дети — рыдать и кричать. Это не могло закончиться так, но Вири была бессильна. Годы тренировок не подготовили её к битве с кем-то столь могущественным. Гнев закипал в ней из-за несправедливости всего происходящего: родители, которые умерли, не сказав правду о её прошлом; брат, пожертвовавший семью годами жизни ради её защиты; Рив, вынужденный оставить её; забытые воспоминания, укравшие у них столько времени… И, наконец, всемогущий Хранитель, который отказался помочь, не предложив ничего, кроме пустых слов…
Вири вдруг замерла, вспомнив точно, что сказал ей Хранитель.
«У тебя уже есть всё необходимое для успеха. Доверяй себе. Доверяй своим друзьям. Доверяй своей магии».
Вири доверяла друзьям, но они застряли снаружи, за непроницаемыми барьерами собора. Она доверяла себе, но сейчас была скована силой Лорда-Жнеца. Однако своей магии… ей она не доверяла. Она даже не понимала её. Но если слова Хранителя были правдой — возможно, даже завуалированным советом, — то, быть может, пора перестать сражаться физически и попробовать что-то другое, что-то… магическое.
Её разум лихорадочно перебирал всё, что она знала о магической связи, привязывающей её жизнь к обелискам, о том, как их чистая, мощная магия оберегов текла внутри неё, усиливая чувствительность к элликсену. На Саммите она научилась фокусировать эту чувствительность, чтобы находить зачарованные предметы, но… что, если она способна на большее? Что, если она может создавать барьеры, точно так же, как обелиски?
И что ещё важнее…
Что, если она может их разрушить?
Ладони Вири вспотели, когда её осенило. Защитные чары собора — это единственное, что мешало кому-либо прийти им на помощь, поэтому, если разрушить их…
Это был риск, и ей нужно было сначала проверить эту теорию, ведь она понятия не имела, что произойдёт, если она применит такую магию — или вообще любую магию, — не зная, что делает. Она могла лишь ухудшить ситуацию, непреднамеренно усилив чары или даже сделав их постоянными. Ей нужно было поэкспериментировать с чем-то меньшим. Она закрыла глаза и мысленно вернулась к инструкциям Рива в кладовой, представляя себя, подобно цветку мага, раскрывающемуся лепесток за лепестком, потянулась к своей обострённой чувствительности, к своей магии, готовая высвободить её.
Ничего не произошло.
Тревога нарастала, но Вири заставила себя дышать глубже, понимая, что отчаяние только мешает. Она вызвала в памяти убаюкивающий, гипнотический голос Рива, когда он направлял её, заставляя свои мысли успокоиться, а сердцебиение — замедлиться.
А затем она попробовала снова, погрузившись глубоко внутрь себя, побуждая магию течь наружу, прорвать дамбу её ментальной реки.
На этот раз получилось.
Вири судорожно вздохнула, когда сила внутри неё рванулась наружу и ударила по чарам собора. Боль от их элликсена была настолько сильной, что ей пришлось подавить стон. Она поспешно «загнала реку обратно», пытаясь удержать её под контролем, используя лишь воспоминание о спокойном голосе Рива и собственную интуицию, чтобы направить магию на другую цель.
Её внимание сфокусировалось на собственных запястьях. Она осознала, что путы, удерживающие её у колонны, должно быть, тоже являются своего рода оберегом — или, возможно, странная магия внутри неё не видела разницы между чарами и обычным элликсеном. Так или иначе, она сосредоточилась на покалывании, которое держало её на месте, коснулась его своей необычной, неведомой магией, словно поглаживая питомца, и мысленно прошептала: «Отпусти, отпусти, отпусти».