Жнец Теней (ЛП), стр. 86

— Мы спасли тебя только потому, что были вынуждены, — прорычала она, испытывая отвращение от того, как легко ими с Ривом манипулировали. — Это не значит, что мы не собираемся тебя остановить.

— Чего ты до сих пор не поняла, так это того, что тебе не следует пытаться меня остановить. Я делаю всё это ради тебя, Виридия. Если ты до сих пор этого не осознала… — Лорд-Жнец покачал головой, словно разочарованный, хотя единственное, о чем могла думать Вири, — это то, что он безумен, если верит в подобную чушь. — Жаль. Но это мало что меняет, потому что одно лишь презрение тебе не поможет, а никто другой всё равно не успеет вмешаться — не за те восемь часов, что остались до прибытия Авроры.

Кровь отхлынула от лица Вири. Когда она уходила из башни Хранителя, был едва рассвет. Если до кометы осталось всего восемь часов, значит, она была без сознания гораздо дольше, чем думала.

— Но я также достаточно умён, чтобы не недооценивать тебя, — продолжил он, — что, к несчастью для тебя, означает, что я не могу рисковать и допускать какие-либо проблемы до наступления темноты. В конце концов, мы оба знаем, как ты мастерица выбираться из безвыходных ситуаций.

Вири нахмурилась.

— Ты обо мне ничего не знаешь. — Хотя в данном случае он был прав, и она была намерена доказать ему, насколько именно она «мастерица».

Ещё один мрачный смех:

— Думаешь, я не наблюдал за тобой все последние семь лет? Даже до того?

Дрожь пробежала по спине Вири при мысли о том, что он всё это время шпионил за ней. Но тут она уловила кое-что ещё из сказанного им.

— Если я для тебя такая угроза, почему я здесь? Почему ты держишь меня в живых? — Она была во власти жнеца, который вырубил её, но вместо того, чтобы причинить вред, они притащили её в этот затхлый склеп и бросили здесь. В любое другое время она бы благодарила судьбу. Но сейчас… здесь происходило что-то большее.

— Потому что, если сегодня ночью всё пойдёт не по плану, — ответил Лорд-Жнец, — то я всё-таки буду нуждаться в тебе.

— Что это значит…

— С меня хватит ответов на твои вопросы, — нетерпеливо бросил он. — Скоро увидимся, Виридия Солейс. Лучше отдохни перед тем, как начнётся всё самое интересное.

Отдых был последним, чем собиралась заниматься Вири. У неё оставалось восемь часов, и она планировала использовать каждую минуту, чтобы выбраться из собора, спасти детей и сделать так, чтобы Лорд-Жнец больше никогда никому не причинил вреда.

Но затем она поняла: его слова были не советом.

Это было предупреждение.

Потому что взмах его руки послал в её сторону волну элликсена, и второй раз за это утро она рухнула на землю, моментально провалившись в беспамятство.

Когда Вири очнулась во второй раз, она была уже не в подземном склепе, а в огромном сводчатом зале. Воздух был настолько холодным, что её дыхание превращалось в облачка пара перед лицом.

Всё разом нахлынуло на неё; адреналин ударил в голову, когда она осознала, что привязана к треснувшей мраморной колонне — одной из многих, что выстроились вдоль сводчатых стен необъятного центрального зала собора. Поверхности были покрыты мхом и плесенью, словно природа отвоевала это пространство: лианы обвивали колонны и змеились по разбитому полу, подобно гадюкам, готовым к броску. Куда бы она ни посмотрела, везде было что-то сломанное или истлевшее: разрушенные статуи, расколотые скамьи, осколки стекла, груды обломков, усеивающие пространство вокруг белых гробов — всё это вело к возвышению, единственному месту, которое выглядело нетронутым временем. Позади него возвышалась огромная фигура древней огненной птицы — символа смерти и возрождения, — с распростёртыми крыльями и хвостом, расходящимся подобно языкам пламени. Она была столь же прекрасна, сколь и ужасна, а её глаза-бусины, казалось, светились, взирая на каменную плиту, установленную на возвышении.

Вири судорожно вдохнула при виде алтаря, и не только из-за осознания того, для чего он предназначен. Она видела его — и всё остальное в огромном зале — благодаря лунному свету, струящемуся сквозь разбитый стеклянный потолок.

Яркий, ослепительный лунный свет.

«Нет», — прошептала про себя Вири, понимая: если наступила ночь…

Значит, время вышло.

Тихий всхлип слева заставил её резко обернуться так, что хрустнула шея. Но эта боль была ничтожна по сравнению с ужасом: к соседней колонне была привязана Джессалин. Дальше, по всему периметру собора, были привязаны и другие дети. Как и Джесси, они начинали приходить в себя после магии, погрузившей их в беспамятство, и их испуганные крики и плач эхом отдавались в залитом лунным светом пространстве.

Вири гадала, знают ли они, какую роль Лорд-Жнец отвёл им этой ночью, но жгучая боль в метке не дала ей спросить: она предупреждала, что приближается жнец — или даже жнецы. Вскоре она увидела, как они толпами хлынули через арку и замаршировали по заваленному обломками нефу к возвышению.

Один… пять… пятнадцать… тридцать… Она сбилась со счёта. Их фигуры в плащах продолжали появляться; на открытых руках были видны почерневшие вены, исчезающие под рукавами. У некоторых элликсена было украдено так много, что тёмные линии тянулись по шеям и челюстям к остекленевшим глазам. Никто из них даже не взглянул на Вири и детей — они были сосредоточены лишь на том, чтобы добраться до ступеней, ведущих к алтарю, и выстроиться перед ним, подобно стене свидетелей.

Там они замерли в ожидании.

Сердце Вири стучало в ушах, и этот ритм напоминал тиканье часов, отсчитывающих время слишком быстро. Она дёрнулась, пытаясь разорвать путы, но острая вспышка элликсена подсказала ей: это не верёвки, это магия. С верёвками она могла бы справиться, но она понятия не имела, как вырваться из пут, которых даже не видела.

Звук рыданий заставил её снова повернуться к Джессалин. По щекам девочки текли слёзы.

— Всё будет хорошо, Джесси, — прошептала Вири. — Я не позволю с тобой ничего случиться.

Она никак не могла этого обещать, и обе они это понимали.

— Если… если я не справлюсь… — начала Джессалин.

— Ты справишься, — отрезала Вири.

— …передай Сорену, что я люблю его, — всхлипнула Джесси. — Передай ему, что я х-хочу, чтобы он был счастлив.

Он никогда не будет счастлив без своей сестры. Он никогда не простит себе, если она не выживет. Он никогда не простит Вири, если она не сделает всё возможное, чтобы спасти её.

— Ты сама ему это скажешь, — твёрдо произнесла Вири, — как только мы отсюда выберемся.

Мрачный, насмешливый голос прервал её, прежде чем Джессалин успела ответить:

— Не знаю, что это — достойное восхищения упорство или жалкая слепота, но ты всё ещё веришь, что это возможно.

Вири охватило одновременно ледяное и обжигающее чувство, когда появился Лорд-Жнец. Он небрежно прохаживался между колоннами, пока не остановился прямо перед ней, сидящей у треснувшего мрамора. Ей было неприятно смотреть на него снизу вверх, но магические путы не оставляли ни малейшей свободы для движения, не говоря уже о том, чтобы встать.

— Комета появится с минуты на минуту, а ты всё ещё думаешь, что можешь остановить меня? — Он усмехнулся. — Я знал, что ты упряма, но это уже просто смешно.

Вири напряглась против сдерживавшей её магии, боль пронзила запястья, будто плоть резали лезвиями, но ей было всё равно — она продолжала бороться.

— Не утруждайся, — бросил Лорд-Жнец, глядя на её жалкие попытки. — Ты всё равно уже ничего не можешь сделать.

Его капюшон повернулся в сторону возвышения, где послушно ждали его жнецы. Он издал довольный звук, затем щёлкнул пальцами в перчатках, заставив Вири вздрогнуть от нахлынувшей на неё волны элликсена. Магия пронеслась по залу огненным ветром, зажигая свечи, разбросанные среди обломков, вплоть до тех, что обрамляли каменную плиту и пространство позади неё.

Джессалин ахнула, глаза Вири расширились: огненная птица словно ожила. Пламя пробежало по её перьям, полыхая от хохолка на голове до раскинутых крыльев и веера хвоста. Теперь статуя выглядела ещё прекраснее и ужаснее, словно воплощённый в камне и магии инферно.