Жнец Теней (ЛП), стр. 44

— Прости… «собираешь урожай»?

— Магическое «жнитство», — пояснила Тефрин. — Когда ты выкачиваешь элликсен, по сути, ты его крадешь. Жнешь его. То, что делают алхимики с помощью инфузии — это полная противоположность: вместо того чтобы тянуть магию откуда-то извне, мы вкладываем свою собственную магию в предметы. В зелья, оружие, талисманы и тому подобное.

— Но другие маги тоже направляют свою магию вовне, — возразил я. — Маги-фабрикаторы, стихийные маги, маги-заклинатели, целители, маги природы… Древние, даже «мелководья», у которых достаточно элликсена для выполнения мелких задач вроде наколдовывания или уборки, и…

— Да-да, — Тефрин нетерпеливо махнула рукой, чуть не пролив чай. — Я знаю, что большая часть элликсена используется именно так, покидая нас ради совершения какого-то действия или созидания. Но инфузия — это другое. Алхимики преобразуют уже существующую материю во что-то новое, магическое, и она остается такой навсегда. Из-за этого инфузия идет против естественных законов природы. И, в зависимости от сложности задачи, нам приходится расширять границы нашего элликсена, чтобы это действительно работало, а не было лишь временным эффектом или не превратилось во что-то иное. Вот почему это опасно. Потому что если мы используем слишком много элликсена или если он не успевает восполняться достаточно быстро, мы рискуем «перегореть».

Прежде чем я успел спросить, приближалась ли она когда-нибудь к смертельной угрозе «перегорания», она продолжила рассказывать об экспериментальной инфузии, которую применила к обелискам, а затем начала строить гипотезы о секретных чарах, используемых магами-фабрикаторами при их возведении. Я с трудом поспевал за её словами, хотя это лишь повергло меня в уныние от осознания того, насколько прочными и постоянными являются эти четыре обсидиановых столпа. Только чудо могло бы их разрушить, да и то Тефрин и фабрикаторы просто возвели бы новые.

Я должен быть хитрее, если хочу найти способ вернуть себе доступ к полной, неограниченной мощи Потока Света. И я хочу этого. Нет — мне это необходимо. «Мелководья» здесь зависят от меня. Я не лишусь их преданности. Я не могу лишиться их преданности.

А магия… мне нужно её больше.

Больше, чтобы выкачивать. Больше, чтобы жать.

Те два слова, что использовала Тефрин, продолжают звучать в моей голове. Выкачивание. Жнитство. В них что-то есть, что-то шепчущее мне, дразнящее меня, словно идея, которая вот-вот должна прийти, но всё ещё ускользает.

Я разберусь с этим.

Обязательно разберусь.

18

Вири не могла перестать дрожать, пока Сорен делился скудными подробностями исчезновения Джессалин. Он рассказал, как очнулся после удара Рива, как его допросил разъяренный Дарик, а затем приказал идти домой. Вернувшись, Сорен обнаружил записку от няни Джессалин: та написала, что девочка ушла на ночевку к подруге Мие — обычное дело, когда у Сорена были ночные патрули.

— С новостями о пропавших детях и жертвоприношении в голове мне нужно было своими глазами увидеть, что она в безопасности, даже если ради этого пришлось разбудить семью Мии, — Сорен мерил шагами лабораторию, запуская пальцы в свои когда-то аккуратные волосы, которые теперь сбились в беспорядочный песчаный ком. Даже его черная форма была выбита из-под ремня и измята, что лишний раз доказывало, как он был потрясен. — Когда я пришел, её родители уже не спали, и я понял — что-то случилось. Они сказали, что после ужина Мия и Джесси пошли встретиться со школьными друзьями, чтобы поесть мороженого, но они… — Его кадык дернулся. — Они так и не вернулись.

Вири не была уверена, что сама вообще дышит, пока друг продолжал рассказ. Она чувствовала, как дрожит Уинтер слева от неё, как напряженно стоит Рив справа, как Сейдж и Джонас в нескольких шагах от них внимательно слушают.

— Я помчался на работу, чтобы поднять тревогу, но дежурные на посту сказали, что восемь детей только что были спасены и возвращены домой, включая некоторых подруг Джесси. Я кинулся обратно в нашу квартиру, надеясь, что она там, но её… её не было.

Из горла Вири вырвался звук — не то стон, не то сдавленный всхлип, полный ужаса. Она пошатнулась, и лишь рука Рива, крепко сжавшая её ладонь, удержала её от падения. Она даже не подумала отстраниться. Вместо этого она вцепилась в него, повернулась и увидела в его каменных чертах то же осознание.

Те четверо детей, которых они упустили в переулке — Джессалин была среди них.

«Это всё твоя вина! — ярость Сейдж эхом отозвалась в памяти Вири. — Ты причина, по которой мы потеряли тех детей!»

Сорен продолжал говорить, рассказывая, как искал друзей сестры и умолял хоть что-то сказать, но никто ничего не знал. Вири почти не слышала его — грудь так сильно сдавило, что по краям зрения начали расползаться черные пятна, а в голове всё ещё кричали слова Сейдж.

— Дыши, Маленькая Тень, — прошептал Рив ей на ухо, прерывая её панический внутренний крик. Он наклонился так близко, что тепла его тела почти хватило, чтобы растопить лед, сковавший её. — Дыши, или потеряешь сознание.

От властного тона в его голосе Вири сделала болезненный вдох, потом еще один. Зрение начало возвращаться, тиски в груди ослабли, яростные мысли затихли. Но ужас остался — теперь он был острее, чем когда-либо.

— И наконец я поговорил с мальчиком, Матео, и он сказал, что их спасли от группы жнецов охотник в красном плаще и трое, которые двигались так быстро, что могли быть только жнецами, — произнес Сорен. Он взглянул на Вири, заметив грязную от уличной пыли и запёкшейся крови одежду, а затем перевел взгляд на Рива, Сейдж и Джонаса. — Это были вы, верно? Вы спасли тех детей?

Вири всё еще с трудом дышала и не могла говорить, поэтому лишь кивнула, не став поправлять его насчет Джонаса.

Рив же произнес:

— Да. Но, к сожалению, была небольшая группа, которая исчезла, пока мы сражались.

— Матео сказал мне то же самое, — лицо Сорена было бледнее полотна, когда он уставился на Рива. — Вот почему я искал вас. Пожалуйста, я должен найти сестру. Я не могу… — Его голос сорвался. — Я не переживу, если потеряю её. Я сделаю что угодно. Просто… просто скажите, что делать.

Вири почувствовала, словно нож вонзился ей в сердце. Это было неслыханно: Nox просит помощи у жнеца. И всё же, вот они — стоят друг напротив друга.

Долгое время Рив и Сорен смотрели друг на друга — серебряные глаза встретились с карими. Затем Рив повернулся к Сейдж и сказал:

— Вири и мне нужно отправиться за Брэ, но на случай, если всё пойдет не по плану, нам нужно, чтобы кто-то продолжал искать тех детей. Найди Ардина, задействуй его связи, скажи ему, что у нас есть время только до воскресенья, когда придет комета.

— Воскресенье? — Сорен стал еще бледнее. Уинтер в мгновение ока оказалась рядом, обняв его и что-то тихо нашептывая в утешение.

Рив продолжил отдавать приказы Сейдж:

— Если мы не найдем детей, нам нужно знать, где проводится жертвоприношение. Но помните: Nox и охотники тоже будут искать, так что будьте осторожны, чтобы не пересечься с ними — они не знают, что мы союзники.

И снова это слово — «союзники». Вири никогда бы не подумала, что это возможно, но всё указывало на то, что Рив и его друзья-жнецы делают ровно то, о чем говорили: они помогали. Ей не обязательно было их любить — Древние знают, что этого никогда не случится, — но пора было отбросить сомнения и хотя бы попытаться поверить, что они на одной стороне. Ради Джессалин, если не ради чего-то еще.

— Поняла, — торжественно кивнула Сейдж.

Рив кивнул в ответ, а затем указал на неё и Сорена:

— Арчер, это Сейдж Д’алиа, свирепый воин и верный друг. Если ты сможешь пересилить себя и работать со жнецами, она отведет тебя к нашему другу, Ардину Аварни. Они сделают всё возможное, чтобы найти твою сестру.

Видя неуверенность на лице Сорена и всё ещё чувствуя вину за похищение Джессалин, Вири сказала: