Жнец Теней (ЛП), стр. 15

— Давайте «Магический квест». Мне хочется магии и сокровищ.

Через несколько минут стол был расчищен, а поле расставлено. Все они играли достаточно часто, чтобы знать свои любимые роли: Джесси — маг стихий, Сорен — маг природы, Сариэль — маг иллюзий, Вири — маг-воин, а Уинтер — маг-алхимик.

Пока они бросали кубики и двигали фишки по полю, выполняя квесты ради сокровищ, мысли Вири унеслись к магам древности и миру, в котором они жили — миру, который вполне мог существовать где-то за пределами Элвердайна. Черный туман был настолько изолирующим, что никто не знал, процветает ли магия где-то еще и остались ли в мире маги вообще. В древние времена их было немного, и большую часть населения составляли «пустые» — люди, которые по достижении половой зрелости сохраняли уровень элликсена, достаточно низкий, чтобы не позволить им использовать что-то большее, чем самые слабые чары. Лишь те, чей элликсен продолжал расти после четырнадцати лет, считались обладающими достаточной силой для обучения магическим искусствам, становясь магами.

Прошло много поколений с тех пор, как на острове Элвердайн жил такой человек — на самом деле, сейчас для любого из них было невозможно стать магом, ведь они отдавали всё, кроме капли элликсена, чтобы питать обелиски.

Вири это не беспокоило; казалось, это справедливый обмен, учитывая, что он защищал их от жнецов и черного тумана, а также от «выгорания» — мучительной смерти или, что, возможно, еще хуже, бессмысленного существования, которое наступало из-за накопления нестабильного элликсена и постигало любого, кто не отдавал свою магию до четырнадцати лет. Давным-давно всех, и «пустых», и магов, учили контролировать свой элликсен — независимо от его силы, — и поэтому они избегали риска выгорания. Но со временем эти знания были утрачены, оставив всем, кто остался на острове, единственный выбор: полагаться на обелиски, чтобы те поглощали их магию и оберегали.

И снова Вири казалось, что это честная сделка. Смерть от рук жнеца, смерть от черного тумана, смерть от выгорания — ничто из этого не казалось ей привлекательным. Совсем.

— Ты сегодня молчалива, Вири, — сказала Джессалин, вырывая Вири из раздумий. — Ты даже не заметила, как я украла твоего дракона, чтобы свергнуть Злобную Королеву.

Вири нахмурилась, глядя на игровое поле, и увидела, что Джесси права.

— Прости. Тяжелый день.

— Понимаю, — Джесси с драматичным вздохом выдохнула. — Мы сегодня в школе изучали жнецов. Скука смертная.

— Скука? — Сорен приподнял брови. — Думаю, ты имела в виду «важная информация» и «потенциально спасающая жизни».

— Нет, я имела в виду «скука», — повторила Джесси, закатывая глаза. — Я и так уже всё знала.

— Вот как? — выражение лица Сорена стало вызывающим. — Где живут жнецы?

Джессалин застонала:

— Серьезно?

— Мне бы хотелось услышать ответ, — вмешалась Сариэль. Она выглядела забавно, потягивая травяной чай — она даже не догадывалась, что это один из отваров Уинтер, призванный помочь с расслаблением и снятием стресса. — Мне важно знать, что Гильдия ученых поддерживает высокий стандарт образования.

Джессалин сразу раскусила уловку Сариэль, но с мученическим вздохом процитировала:

— Жнецы могут жить где угодно — в верхнем городе, в нижнем, внутри гор — так же, как и все остальные.

— Как они скрываются? — вставила Уинтер, откусывая кусочек сыра.

— Им и не нужно скрываться, — сказала Джесси. — Они выглядят точь-в-точь как мы. — Когда Сорен открыл рот, чтобы поправить её, она быстро добавила: — Их вены чернеют после «вытягивания» и остаются такими, пока магия не иссякнет, но видеть это могут только жнецы и охотники. Больше никто.

— И почему так? — спросила Сариэль.

— У жнецов — не знаем, хотя, вероятно, потому, что украденный элликсен обостряет их чувства. А у охотников… — Джессалин указала на ладонь Вири. — Это из-за их меток. Используемые чернила магические и добываются с помощью стилоса, подаренного первым охотникам древними магами. Это позволяет им распознавать жнецов, а также чувствовать их близость.

— Почему только охотники? — спросил Сорен. — Почему не Nox — он указал на себя — или широкая публика? Зачем ограничивать круг тех, кому позволено их видеть?

— Потому что мы не знаем, сколько чернил осталось в стилосе, — сказала Джесси, — и мы не можем рисковать тем, что они закончатся. Без охотников ловить жнецов стало бы гораздо сложнее, и погибло бы куда больше детей.

Какой бы мрачной ни была эта тема, Вири была впечатлена тем, как много знала Джессалин.

— Как люди становятся жнецами? — спросил Сорен, перемещая своего мага природы в лесную чащу, чтобы защитить остатки своей кучки сокровищ.

— Они вытягивают элликсен из детей, которые еще не прошли «Наделение» и в которых его достаточно…

— Но как? — надавил Сорен. — И зачем?

Джессалин захрустела крекером, разбрасывая крошки во все стороны.

— С «зачем» всё просто — они жаждут силы. Скорости, мощи, исцеления, долголетия. Некоторым просто нравится чувствовать себя вечно «под кайфом», ведь украденный элликсен для них словно наркотик. Вот почему они становятся зависимыми, — она потянулась за вторым крекером. — А что до «как»… если ты имеешь в виду сам процесс, то им нужно прикоснуться к кому-то, кожа к коже, и они просто… — она издала чавкающий звук, от которого у Вири перевернулось все в желудке, — высасывают его. Как будто вытаскивают занозу.

— Так просто, да? — спросила Уинтер, выглядя такой же обеспокоенной, как и Вири.

Обычно сияющее лицо Джесси стало серьезным:

— Ну, нет. Одного вкуса никогда не бывает достаточно, поэтому они должны быть готовы убить ребенка, чтобы вытянуть всю его магию. Это выбор, который они делают перед тем, как совершить свое первое «вытягивание», — стать убийцами. В этом нет ничего легкого.

Из-за жизнерадостного, юного характера Джессалин Вири часто забывала, что та стремительно превращается из ребенка во взрослого человека. Её ответ показал такую глубину зрелости, что Вири переполнила гордость.

Не только её одну. Сорен тоже мягко улыбался сестре. Но затем он взял себя в руки, с помощью своего персонажа призвал реку в качестве оборонительного барьера и спросил:

— Откуда появился самый первый жнец?

Джесси пожала плечами:

— Никто толком не знает. Самая популярная теория гласит, что жил один слабый «пустой», который был зол на древних магов за то, что у тех была вся власть. Он начал играть с магией, с которой не стоило, и это его развратило. — Она снова пожала плечами и с помощью своего мага стихий перехватила контроль над рекой Сорена. — Вероятно, он использовал какую-то алхимию. Мы все слышали, насколько это опасно. И мы знаем, что она превращает одно в другое. «Пустой» в жнеца? Мне кажется, это логично.

Вири старалась не сводить глаз с игры. Уинтер, сидевшая рядом, делала то же самое, хотя слегка заерзала на стуле.

— Жаль, что у нас нет способа узнать, что произошло в прошлом, — сказала Сариэль, отпивая еще чаю, — но как насчет сегодняшнего дня? Теперь, когда жнецы существуют, кто ими управляет?

— Не «кто», а «что», — ответила Джессалин. — Я уже говорила, что они зависят от элликсена, так что ими управляет потребность в новой дозе. — Она сделала паузу. — Но если это вопрос с подвохом и вы спрашиваете о личности, то во все времена их лидер был известен как Жрец жнецов.

Тело Вири непроизвольно напряглось.

— Они следуют за ним — или за ней — настолько, насколько вообще способны за кем-то следовать, — продолжила Джесси. — Нынешний Жрец — мужчина, и он носит этот титул около семи лет.

— Это долгий срок, — задумчиво произнесла Сариэль. — Почему охотники до сих пор не поймали его?

Мы пытаемся, — подумала Вири с досадой, хотя знала, что её опекун прекрасно об этом осведомлена.

Джессалин покачала головой:

— Они ищут, но никто не знает ни его имени, ни того, как он выглядит, ни где его найти. А другие жнецы, которых удается поймать, никогда не выдают ничего полезного. Они защищают своих лидеров, что было бы достойно уважения, если бы они не были… ну, вы знаете…