Вспышка (ЛП), стр. 10

Мне хочется ущипнуть себя, да так сильно, чтобы остался синяк, потому что мне, блядь, нужно проснуться. Это не может быть правдой. Я не могу быть здесь, застрявшая на обочине дороги с вроде как милым психованным похитителем, который так чертовски приятно прижимается ко мне и от которого пахнет так, что хочется его трахнуть.

Какого хрена со мной не так?

Весь остальной мир исчезает, когда я вытягиваю шею, чтобы заглянуть в его скрытые тенями глаза. Он такой высокий — больше чем на голову выше меня. То, как он возвышается надо мной, заставляет меня чувствовать себя защищенной. Единственный человек, с которым я чувствовала себя так же… нет. Я не буду об этом думать.

Я не могу думать о нем, пока в воздухе всё еще витают отголоски моей панической атаки.

— Кто ты? — мой вопрос звучит как сдавленный шепот, который почти уносит ветром. Я не жду, что он ответит. Он ни разу не отвечал, когда я спрашивала. Но он повергает меня в шок, когда его пальцы сжимаются на моем горле — не перекрывая воздух, а давая почувствовать тьму, бурлящую под поверхностью, — и, приблизив свои скрытые маской губы к моим, шепчет:

— Призрак.

ГЛАВА 11

Призрак

Я не знаю, почему ответил на ее вопрос. Я должен наказывать ее, а не поддаваться на ее бесконечные расспросы. Но что-то в том, как она запаниковала, напомнило мне ту сломленную девочку, которой она была раньше, забирающуюся ко мне в окно по ночам, чтобы спрятаться от того, что ее мучило. Я и раньше видел ее в панике. Я обнимал ее, помогая справиться с этим, и позволял ей выплеснуть все свои тревоги и страхи, находясь в безопасности моих объятий. Даже тогда, будучи простым пацаном, который думал, что знает о реальном мире всё, но на деле ни хрена не знал, я всё равно понимал, что ей нужно.

Мне нужно помнить, что это та же самая сломленная девчонка, в которую я влюбился, когда мне было всего тринадцать, только ради того, чтобы она развернулась и вонзила мне нож в спину. Она вырвала сердце прямо из моей груди и растоптала его своими черными армейскими ботинками с шипами в мой восемнадцатый день рождения. Пусть теперь мое сердце холодное и мертвое внутри, но оно всё еще бьется только для нее. Оно всё еще помнит, каково это — обнимать ее хрупкое маленькое тело и прогонять ее кошмары.

А теперь я должен стать ее худшим кошмаром.

Отпустив ее нежное маленькое горлышко, я делаю шаг назад. Мне нужно создать между нами хоть какое-то расстояние, пока я не развернул ее и не трахнул прямо на обочине, прижав к грузовику. У нас есть всего пара часов до восхода солнца. Я хотел отъехать гораздо дальше, прежде чем мы найдем место для ночлега, но я уже так долго на ногах; мне нужно поспать хотя бы пару часов, чтобы не отрубиться за рулем.

— Поехали, — говорю я, поднимая ее и усаживая обратно в грузовик. И, поскольку сегодня я добрый, на этот раз я пристегиваю свободное кольцо наручников к дверной ручке; мне не нужно, чтобы она вывихнула себе плечо, если у нее случится еще одна паническая атака.

— Куда мы едем? — тихо спрашивает она, как только я возвращаюсь на водительское сиденье и снова выезжаю на дорогу.

— Прямо сейчас мы найдем место для парковки подальше от дороги и немного поспим, — говорю я, выдавая ей больше информации, чем собирался. — Больше никаких вопросов, — рявкаю я, раздраженный тем, что позволил ей так легко забраться мне в душу, заставляя меня открываться ей так, будто она не уничтожила меня полностью четыре года назад.

Мой тон застает ее врасплох. Она вздрагивает, отодвигаясь от меня на своем сиденье и вжимаясь в дверцу. И теперь я чувствую себя мудаком. Твою ж мать!

Мне просто нужно немного поспать и собраться с мыслями. У меня есть план — и он хорош.

Но это не значит, что, видя ее такой, я ничего не чувствую. Я хочу вырвать глотки всем ублюдкам, которые когда-либо причиняли ей боль и заставили ее, блядь, вздрагивать от меня.

Сделав, блядь, глубокий вдох и отпустив ситуацию на какое-то время, я направляю грузовик в относительно редкий лес. Паркуюсь достаточно далеко от дороги, чтобы нас не заметил никто из проезжающих мимо. Больше не проронив ни слова, я выхожу и начинаю доставать то, что мне нужно.

Первым делом я снимаю эту ебаную одежду. Я промок до костей в крови мертвеца, хотя сейчас она уже высохла и взялась коркой. Что мне действительно нужно, так это блядский душ. Вместо этого я использую немного нашей воды, чтобы оттереть с кожи как можно больше крови, натягиваю чистую одежду и достаю нашу кровать на ночь.

Мой грузовик уже давно стал мне вторым домом, учитывая, как много я путешествую по работе. Иногда ночевки в машине неизбежны, поэтому, будьте уверены, я купил один из тех надувных матрасов для заднего сиденья. Я действую на автопилоте: разворачиваю его, расстилаю на заднем сиденье и подключаю насос.

Ру тихо наблюдает с переднего сиденья; слава богу. Я боюсь, что снова откушу ей голову, если она решит выйти из паники с очередной порцией дерзости. Я просто хочу немного поспать и вернуться на дорогу.

Чем дольше мы здесь находимся, тем безумнее становится всё это дерьмо. Нам нужно добраться до хижины и выяснить, что здесь на самом деле происходит. У Рипера есть связи. Надеюсь, у него найдутся ответы, потому что у меня их, блядь, точно нет. Такое чувство, будто нас забросили в плохой научно-фантастический фильм, и мы понятия не имеем, с чем столкнулись.

Не так я представлял себе воссоединение с моей девочкой, но я выжму из этого максимум. Главное, что она вернулась туда, где ей самое место, нравится ей это или нет. Она научится.

Как только матрас надувается и готов к использованию, я достаю из-за спинки сиденья подушку и одеяло и бросаю их сверху.

— Голодна? — спрашиваю я, подходя к кузову и вытаскивая сумку-холодильник. Откинув задний борт, я ставлю холодильник сверху и начинаю доставать продукты для сэндвичей. Перед тем как забрать ее, я закинул туда немного простой еды.

Я не жду ее ответа и делаю ей сэндвич с индейкой, сыром, двойным мясом и легким майонезом. Хруст открывающейся пачки рифленых чипсов с солью и уксусом звучит громко в ночной тишине, и я вижу, как она поворачивается на сиденье, пытаясь разглядеть, что я делаю. Я аккуратно выкладываю слой ее любимых чипсов на сэндвич, прямо как она делала, когда мы были детьми.

Мой нос морщится от запаха уксуса, доносящегося из пачки. Они воняют, но она их обожает, поэтому с тех пор, как я потерял ее, я постоянно их покупал и ел. Я к ним привык, но этот ебаный запах всё равно ненавижу.

Вытащив несколько салфеток из бокового кармана холодильника, я заворачиваю ее сэндвич, беру бутылку воды и обхожу машину, направляясь к ее двери. Я не могу открыть ее полностью, потому что она всё еще пристегнута к ней наручниками, но приоткрываю достаточно, чтобы просунуть еду. Она несколько секунд смотрит на сэндвич и воду, прежде чем забрать их из моих рук, кладет себе на колени и снова уставляется в лобовое стекло. Мне хочется наорать на нее и встряхнуть, чтобы вернуть в нее этот боевой дух. Ненавижу видеть ее такой — бледной тенью той дерзкой девчонки. Но прямо сейчас я не доверяю себе рядом с ней. Не доверяю, что не сделаю только хуже.

— Ешь. А потом мы поспим пару часов, — мягко говорю я, прежде чем тихо закрыть за ней дверь.

Отгородиться от нее прямо сейчас — это лучшее, что я могу сделать. Наше обустройство на ночлег будет достаточно интересным. Она возненавидит это, но как-нибудь переживет.

ГЛАВА 12

Ру

Я даже не знаю, что и думать, когда он просовывает сэндвич и воду в приоткрытую дверь. Мой разум всё ещё идёт кругом от всего, что произошло менее чем за 24 часа, а этот мудак делает мне, блядь, сэндвич? Я чувствую, как закрываюсь в себе, отгораживаясь от любых чувств до такой степени, что с тем же успехом могла бы превратиться в бесчувственное бревно в кататоническом ступоре.