Развод. Цена многодетного счастья (СИ), стр. 6

«Попроще,» — это слово режет слух, вызывая неясный приступ изжоги.

— А ты когда-нибудь задумывался, почему так случилось? — горько усмехаюсь. — Кто ещё мог справляться со всем этим, если не я? Кто ещё мог водить Соню на терапию, заниматься с ней дома? Кто помогал Маше с её проблемами? Кто объяснял Диме, что папа вечно занят? Ты?

Сергей опускает глаза, но я не даю ему шанса уйти от этого разговора.

— Ты был рядом, Серёжа, но только физически. Ты давно бросил нас.

— Так, а нахрена я вам тогда сейчас? — взрывается он, поднимая голову. — В качестве кошелька? Я прихожу сюда, как в ночлежку. Чистая кровать и тарелка супа — вот мой максимальный удел, да? Сама подумай, с чего вдруг меня после такого должно тянуть домой?

— Ночлежка? Значит, вот как ты воспринимаешь наш дом… — я едва не задыхаюсь от возмущения, чувствуя, как мои руки начинают дрожать. — А, может, это ты подумаешь, каково мне? Я тоже, знаешь ли, свою жизнь не так представляла. Задолбанная бытом женщина, забывшая, что такое любовь и поддержка мужа. Но дети — это ответственность, Серёж. Легко ни у кого не бывает. У каждого свои трудности и проблемы. И, конечно, идеальное решение трудностей — закозлить!

— Ой, вот давай не начинай. Не нужна тебе моя любовь, — огрызается он. — Ты вспомни, когда у нас последний раз секс был. Не тихонько, прислушиваясь к звукам за дверью, а нормальный?

— Так все дело в сексе? — мой голос срывается. — Я была так поглощена тем, чтобы держать нашу семью на плаву, а ты в это время не знал, куда свое хозяйство пристроить. Выбрал лёгкий путь. «Попроще», как ты сказал, да? Вместо того чтобы поговорить со мной, все решить, ты нашёл другую.

Сергей замирает. Несколько долгих секунд мы смотрим друг на друга, словно пытаемся понять, что осталось между нами.

— Ты хочешь знать о Марине? — наконец говорит он. — Хорошо. Мы встретились случайно. Это началось с простых разговоров. Она слушала меня. Видела во мне мужчину. Интересного, сексуального. Она боготворила меня…

— Это потому, что она не знает тебя настоящего, — перебиваю я. — Она не видела тебя злым, раздражённым, уставшим. У нее нет троих детей, один из которых нуждается в особом внимании. Для неё ты просто свободный мужик. Но стоит вам начать жить вместе, все быстро скатится к тому же, что и у нас. Проблема в тебе. Тебе всегда нужна будет легкость. Так ведь? Никогда не думала, что ты такой поверхностный, Сережа…

— Может, ты просто хочешь меня видеть таким, — тихо говорит он. — Наслушалась своих подружек, которые вечно ссут тебе в уши о том, что каждый мужик козел, вот и довыпендривалась.

— Причем здесь мои подруги? — едва ли не рычу я раненным зверем. — Я говорю о том, что не понимаю, кто ты! Лжец? Муж на две семьи? Ты же вообще думаешь о наших детях! Что ты скажешь им?

Сергей молчит. Это молчание говорит больше, чем любые слова.

— А этот мальчик? — я спрашиваю, хотя боюсь ответа. — Это твой сын?

Его взгляд становится отстранённым. Он не отвечает сразу, но я вижу, как его лицо меняется.

— Нет, — его ответ звучит неожиданно резко, как будто Сергей пытается оборвать этот разговор, закрыть тему раз и навсегда.

— Нет? — повторяю, пристально вглядываясь в его лицо. — Или ты просто так решил мне сказать, чтобы я отстала?

Он снова смотрит в пол, его руки сжимаются в кулаки.

— Он не мой, — повторяет Сергей медленнее, с нажимом, но в его голосе больше нет уверенности.

— Тогда кто он? Почему ты с ним возишься так, будто ситуация обстоит иначе? Почему ты с Мариной в парке, крутишь его, покупаешь ему сахарную вату? Ты даже нашим детям столько внимания не уделяешь, Серёжа!

— Потому что она мне близка, — резко бросает он, поднимая голову. — Потому что пацан растет без отца. И очень привязался ко мне.

— Обалдеть… К тебе привязался чужой мальчик и ты растаял. Решил стать ему отцом, — выдавливаю я, с трудом сдерживая гнев. — Я напомню тебе, что у тебя трое детей и сейчас они тоже растут без отца! Или тебе просто нравится эта иллюзия, где нет плачущей Сони, Маши с её подростковыми кризисами и Димы, который всё ещё верит, что его отец идеален?

Сергей отводит взгляд. Его челюсть напряжена, и он медленно проводит рукой по лицу, как будто пытается стереть эту ситуацию вместе со своими эмоциями.

— Ты ничего не понимаешь, — бросает он наконец, его голос холодный, почти злой.

— Ничего? — мой голос становится тише, но я чувствую, как гнев начинает закипать внутри. — Хорошо, тогда объясни мне. Почему чужой ребёнок и женщина, с которой ты изменял мне три года, вдруг оказались важнее твоей собственной семьи? Объясни, почему тебя тянет играть в отца там, где ты ничего не строил, вместо того чтобы быть настоящим отцом здесь?

Муж смотрит на меня, и в его глазах мелькает раздражение.

— Потому что здесь я не чувствую себя живым, — выпаливает он, словно это его оправдывает. — С тобой, с детьми — это просто рутина, бесконечный замкнутый круг проблем. Это душит меня. А там… там я чувствую себя важным и нужным. Как они меня встречают, как заботятся обо мне…

— А здесь, значит, не нуждаются в тебе и не заботятся? — нет, мне этого не понять!

— Ты поглощена детьми, — бормочет он, начиная повторяться.

— Конечно! — мой голос срывается. — Кто ещё будет ими заниматься? Пока ты "в папку играл", я пыталась быть для них и мамой, и папой.

Сергей вздыхает и качает головой, будто мои слова раздражают его ещё больше.

— Ты это всё так видишь, да? — бросает он, его голос становится жёстким. — Как будто я просто бросил вас. Как будто я ушёл ради развлечений.

— Да, так! — резко отвечаю я. — Ты выбрал лёгкий путь. Вместо того чтобы сражаться за семью, ты сбежал. К женщине, у которой нет троих детей, где нет проблем и где тебя могут боготворить.

Он усмехается, но в этой усмешке нет ни капли радости.

— Ну, извините, если я не нужен тебе, как мужик, что мне оставалось делать?

— Мне некогда было думать о тебе как о мужчине, когда мне приходилось спасать нашу семью. Когда ты молчал и уходил с головой в работу, я делала всё, чтобы дети не чувствовали трещины между нами. Ты хочешь, чтобы я в таком состоянии улыбалась и бегала вокруг тебя? Облизывала и в рот заглядывала?

Он встаёт с кровати, нервно проходится по комнате.

— Ты даже не пыталась, Мира, — говорит он, глядя на меня сверху вниз. — Ты просто ушла в себя и сделала вид, что всё нормально, пока мы оба медленно тонули.

— Тонул ты. Я пыталась грести. За тебя, за себя, за детей.

Он снова отводит взгляд, но я продолжаю:

— Ты хочешь, чтобы тебя боготворили? Так вот новость для тебя, Сереж: боготворить тебя некому. Потому что настоящий отец и муж не сбегает. Настоящий муж говорит, что ему тяжело. Настоящий муж хотя бы пытается поговорить.

— Я пытался, — бросает он, глядя на меня с вызовом. — Но больше не осталось сил. Не могу я так как ты. Похерить свою жизнь, вырастить детей, опомниться, а мне уже за полтинник. И что остается? Ездить на огород, сажать помидоры? Смотреть с тобой новости? Мир, у мужиков все сложнее. Вы и после менопаузы можете с мужиками, а у нас это дело недолгое. Достало меня голодным ходить.

Я замолкаю, ошеломлённая его словами. Его лицо напряжено, глаза горят смесью раздражения и… страха? Я не могу поверить, что он только что это сказал.

— Голодным ходить? — повторяю я, словно не верю собственным ушам. — Серьезно? Ты снова сейчас об этом?

Сергей отводит взгляд, но не перестает гнуто свою линию.

— Да. Серьезно, — резко бросает он, снова глядя на меня. — Ты думаешь, я ничего не чувствую? Что мне просто всё равно? Да я уже годами живу с ощущением, что меня никто не видит. Ты вся в детях, а я где? Я не хочу просто быть ещё одним твоим сынком. Я мужик.

— Спешу тебя огорчить, ты не мужик, а животное. Хотя не буду оскорблять их. Даже они своих детенышей не бросают.

Сергей морщится, будто мои слова попали в цель, но его раздражение только усиливается.