Развод. Цена многодетного счастья (СИ), стр. 39

Мирон Андреевич.

— Прекрасно, — произносит он лениво, переведя взгляд на меня. — Я уже начал переживать, что вы пропустите представление.

Директор, женщина средних лет с напряжённым лицом, тяжело вздыхает.

— Теперь, когда вы оба здесь, давайте выясним, что произошло. Ваши дочери устроили драку в коридоре на глазах у всех!

Я пытаюсь поймать взгляд Маши, но она упрямо отводит глаза, поджимая губы. Дочь Мирона бросает на него быстрый взгляд, затем снова утыкается в пол.

— Ну? Кто-то объяснит, из-за чего весь этот цирк? — спрашивает Мирон, и его голос звучит раздражённо, но по-прежнему иронично.

— Спросите у своей ненормальной! — выпаливает Маша, зло глядя на девочку. — Это она начала!

— Я начала?! — вскидывается дочь Мирона, глаза её сверкают от злости. — Ты первая сказала, чтобы я держалась подальше от Максима, как будто он твоя собственность!

— Вот ещё, не очень-то и надо! — огрызается Маша, но по её покрасневшему лицу я вижу, что дело всё-таки в нём.

— Подождите, стоп, — говорю я, ошарашенно переводя взгляд с Маши на Мирона и обратно. — Вы серьёзно подрались из-за мальчика?

Мирон вздыхает, закатывая глаза.

— Да, вы всё правильно поняли. Две девочки устроили битву за сердце местного красавца. Как оригинально.

Директор смотрит на нас с укором, сложив руки на столе.

— Я надеюсь, вы примете меры. Такое поведение недопустимо в стенах нашей школы!

Мирон неожиданно кивает и спокойно произносит:

— Разумеется, примем. И начнём прямо сейчас.

— Что? — я удивлённо смотрю на него, не понимая, что он задумал.

— Мы разберёмся с этим, — он игнорирует мой вопрос и снова переводит взгляд на девочек. — Вставайте, леди, продолжим в другом месте.

— Я никуда с ней не пойду! — возмущается Маша.

— А я вас не спрашивал, — резко отвечает он. — Директора мы больше отвлекать не будем, всем спасибо, все свободны.

Мирон открывает дверь и жестом указывает девочкам на выход. Они переглядываются, но покорно выходят из кабинета. Я неуверенно следую за ними, чувствуя себя ребёнком, которого отчитывают перед всем классом.

— И куда вы нас ведёте? — спрашиваю я Мирона, пока он направляется к своей машине.

— Куда-нибудь, где можно спокойно поговорить и выпить кофе. Я не собираюсь отпускать их, пока они не перестанут вести себя как маленькие глупые девочки, — его голос звучит резко, но я улавливаю в нём нотку настоящей заботы.

Мы садимся в машину, девочки садятся сзади, намеренно на разных концах заднего сидения, молча и агрессивно игнорируя друг друга. Всю дорогу Мирон молчит, напряжённо глядя на дорогу, а я сижу рядом, чувствуя себя крайне неуютно от происходящего.

К моему удивлению, он привозит нас в кафе. Там мы занимаем угловой столик. Атмосфера по-прежнему напряжённая: девочки старательно избегают взглядов друг друга, а Мирон молча делает заказ, не обращая внимания на их недовольные лица. Через несколько минут перед нами уже стоят кофе и десерты, которые никто не спешит трогать.

— Итак, — Мирон откидывается на спинку стула, смотря поочерёдно на девчонок. — Либо вы прямо сейчас объясняетесь, либо мы здесь до утра.

Маша упрямо смотрит в сторону, дочь Мирона раздражённо вертит чашку в руках.

— Да нечего объяснять, — фыркает Маша, не поднимая глаз. — Пусть сначала ваша Яна объяснит, зачем лезла к парню, который мне нравится.

Я замираю, мгновенно выхватывая имя из разговора. Яна… Значит, дочь Мирона зовут Яна. Я украдкой бросаю на него взгляд, но его лицо непроницаемо, будто ему абсолютно всё равно, что сейчас происходит за столом.

— Я лезла?! — возмущённо вскидывается Яна, глядя на Машу с вызовом. — Вообще-то это он мне первый написал и позвал в кино!

— Чего? — Маша резко поднимает голову, её глаза широко раскрываются. — Когда это он тебя в кино позвал? Он меня приглашал!

— Погоди, — вдруг Яна начинает копаться в телефоне, лихорадочно листая переписку. — Он тебя в кино позвал?

— Да, — резко отвечает Маша, не понимая, куда та клонит. — Вчера вечером. А что?

Яна на секунду замирает, затем резко кладёт телефон на стол и толкает его в сторону Маши:

— Вот урод, читай.

Маша быстро пробегает глазами по экрану, и её лицо стремительно меняется — сначала удивление, затем возмущение, а после чистая злость.

— Он тебе то же самое написал?!

Яна мрачно кивает:

— «Привет, пойдём в субботу на ужастик, только никому не говори, пусть это будет наш секрет». Один в один, да?

— Ну пипец, — выдыхает Маша, уронив голову на руки. — Я ещё из-за такого дебила дралась!

Яна тяжело вздыхает, откидываясь на спинку кресла и недовольно закатывая глаза.

— Вот именно, просто жесть.

Воцаряется тишина. Я и Мирон переглядываемся, едва сдерживая улыбки, но девочкам явно не до смеха. Впервые за всё время их взгляды встречаются, и в них мелькает понимание, растерянность и общая обида.

— Ну вот и выяснили, — лениво говорит Мирон, нарушая паузу. — Типичный представитель мужского рода в четырнадцать лет. Поздравляю, вы обе стали жертвами. Будем драться дальше или найдём способ объединиться против него?

— Да нафиг он нужен, — раздражённо бросает Маша, отталкивая телефон обратно Яне.

— Точно, — соглашается Яна. Она вдруг переглядывается с Машей, её глаза начинают блестеть с каким-то азартом. — Слушай, а давай реально пойдём сами в кино? Без него, на этот самый ужастик.

Маша мгновение смотрит на неё оценивающе, но затем тоже оживляется и кивает:

— Давай! Пусть этот Максим подавится своей тупостью.

— Пап, дай денег на билеты и попкорн, — тут же обращается Яна к Мирону, широко улыбаясь, явно довольная идеей.

Маша открывает рот, чтобы обратиться ко мне, но Мирон уже вытаскивает из кошелька несколько купюр и небрежно кладёт их на стол перед девочками:

— Держите. Главное, чтобы до конца фильма снова не передрались.

— Спасибо, — хором отвечают девочки, быстро хватая деньги и убегая из кафе, весело переговариваясь.

Внезапно мы с Мироном оказываемся одни. Я чувствую себя неловко, не понимая, как вести себя дальше, пока он спокойно откидывается на спинку кресла и бросает на меня насмешливый взгляд:

— Итак, детский кризис успешно преодолён. Перейдём к взрослому или будете дальше делать вид, что мы не знакомы?

Глава 29

Мы сидим друг напротив друга, и я ловлю себя на мысли, что его взгляд, ранее казавшийся холодным и насмешливым, теперь смотрит сквозь меня с каким-то грустным, почти уставшим вниманием. Это так странно видеть его другим, не таким, каким он был всё это время — жёстким, резким, саркастичным. Сейчас в его глазах появляется глубина, которую прежде я не замечала — уязвимость, тщательно спрятанная за циничной иронией. И оттого мне хочется слушать, мне хочется понять, что скрыто за его привычной насмешливостью.

— Вы знаете, — начинает Мирон, задумчиво крутя в руках чашку с кофе, словно это помогает ему подобрать нужные слова, — глядя на наших девочек, я лишний раз понимаю, как быстро они взрослеют. Ещё вчера Яна бегала ко мне, чтобы я помог ей решить задачку по математике, а сегодня уже дерётся в школе из-за какого-то глупого мальчишки.

Он едва заметно улыбается уголком губ, и в этой улыбке столько нежности и грусти, что мне становится тепло и одновременно немного больно. Его слова находят во мне отклик — ведь я чувствую то же самое, глядя на Машу.

— У вас она одна? — спрашиваю я осторожно, словно ступая по тонкому льду личной жизни.

— Нет. Яна, как вы уже поняли, ровесница вашей Маши, а сыну семнадцать, Глеб. Хороший парень, умный и сильный, хотя, как и все подростки, периодически считает меня тупым стариком, который ничего не понимает в жизни.

Мы оба улыбаемся, и я понимаю, что, несмотря на всю разницу характеров, в воспитании детей мы сталкиваемся с одинаковыми проблемами. Подростки такие разные и в то же время похожие, особенно в стремлении противопоставить себя миру взрослых.