Развод. Цена многодетного счастья (СИ), стр. 28

Медленно иду к двери, чувствуя, как напряжение снова сковывает плечи. Взгляд невольно падает на ванную — шум воды всё ещё доносится оттуда. Глубоко вдыхаю и смотрю в глазок.

Глава 21

Через мутное стекло глазка я вижу перекошенное от напряжения лицо Сергея. Он стоит в дверях, тяжело дышит, волосы прилипли ко лбу от дождя, взгляд мечется по лестничной площадке, как у загнанного зверя. Внутри снова закипает раздражение — видеть его здесь, сейчас, после всего, что он натворил, после того, как чуть не потерял моего сына из-за своей безалаберности, невыносимо.

На миг я замираю, борясь с желанием просто не открывать, оставить его там, за дверью, чтобы он хоть немного прочувствовал тот страх, что сжимал моё сердце весь день. Но он начинает колотить в дверь кулаком — громко, резко, настойчиво, — и я, боясь, что это напугает Соню, стиснув зубы, поворачиваю ключ и распахиваю дверь.

— Где он? — Сергей врывается внутрь, не удосужившись даже поздороваться, и оглядывается по сторонам, будто Дима должен стоять прямо у порога. Его движения резкие, нервные, а в глазах — смесь страха и злости, которую он пытается спрятать за привычной бравадой.

— В ванной, — отвечаю я холодно, почти выплёвывая слова. С каждой секундой его присутствия во мне нарастает буря — раздражение, злость, обида. — Живой, здоровый, замёрзший и до смерти напуганный. Спасибо тебе и твоей… Марине.

Он замирает, резко поворачивает голову ко мне, и я вижу, как в его глазах вспыхивает что-то острое — обида, гнев, может, даже ревность. Его губы кривятся, и я почти физически ощущаю, как он готовится ударить в ответ.

— Значит, опять я виноват? — голос его дрожит от сарказма. — А ты где была, Мира? Пока он пропадал чёрт знает где, ты что делала? Каталась с этим своим новым мужиком, да? Устраивала романтику, пока я тут с ума сходил?

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони, делаю глубокий вдох, чтобы не сорваться. Его слова — как соль на открытую рану, но я не дам ему вывести меня из равновесия.

— Этот «мужик» — врач Сони, который бросил всё, чтобы помочь в поисках твоего сына, пока ты развлекал свою пассию, — мой голос тихий, но каждое слово звенит, как натянутая струна, пропитанное презрением. — Ты хоть понимаешь, что именно из-за твоих выходок Дима сбежал? Из-за того, что ты притащил Марину и её сына в его жизнь, не спросив, хочет он этого или нет?

Сергей дёргается, будто я ударила его, делает шаг ко мне, но тут же останавливается, бросив взгляд в сторону детской. Оттуда доносится голос Маши, который обрывается на полуслове — видимо, она услышала шум и замолчала, прислушиваясь. Сергей тоже это замечает, и его лицо на миг смягчается, но он быстро берёт себя в руки.

— Хватит, — шипит он, понижая голос до злобного шёпота. — Прекрати переводить все стрелки на меня. Ты сама-то где была? Почему твой телефон был отключен? Вечно до тебя не дозвониться!

Его слова бьют точно в цель, и я вздрагиваю, чувствуя, как дыхание сбивается. Он прав, и это жжёт сильнее всего — мой телефон разрядился в самый неподходящий момент, и я не была рядом, когда Дима нуждался во мне. Но я не дам Сергею перевернуть всё с ног на голову.

— Может, потому что я работаю ночами, чтобы твои дети могли есть? — мой голос дрожит, но я держусь, глядя ему прямо в глаза. — Может, потому что я с утра вожу Соню по врачам, пока ты устраиваешь цирк с Мариной и её сыном, наплевав на чувства детей? Ты хоть раз подумал, как им больно видеть, что ты выбрал чужую семью вместо своей?

Сергей морщится, отводит взгляд, и я вижу, как его руки сжимаются в кулаки. Мои слова попали в цель, но он не сдаётся, снова переходя в атаку:

— Значит, ты теперь святая, да? А я — чудовище, которое всё разрушило? Ты хоть понимаешь, как я перепугался, когда узнал, что он пропал? Я… я чуть с ума не сошёл, Мира!

— А ты понимаешь, что это ты довёл его до этого? — перебиваю я, шагая к нему ближе, и мой голос становится громче, несмотря на желание сдержаться. — Ты притащил Марину с ее сыном в аквапарк, не спросив, хотят ли твои дети знакомиться с ними! Ты вообще-то бросил их, Сергей, ради своей новой жизни, а Дима… он просто ребёнок, который не знает, как с этим справиться!

Он открывает рот, чтобы возразить, но слова застревают у него в горле. Его взгляд мечется, и я вижу, как в нём проступает что-то новое — не гнев, не обида, а сожаление. Он опускает плечи, проводит рукой по мокрым волосам, и на миг передо мной стоит не тот самоуверенный Сергей, а человек, который осознал, что натворил.

— Я… я не хотел, — наконец выдавливает он, и его голос ломается. — Я думал, он поймет, привыкнет. Думал, Марина… она сможет как-то с ними общий язык… — он замолкает, качая головой. — Я ошибся, Мира. Но я не хотел его потерять. Когда ты написала, что он дома, я… я сразу сорвался сюда. Потому что… потому что я люблю вас.

Его последние слова повисают в воздухе тяжёлым, непривычным эхом, которое отдаётся в моей голове, словно в пустой комнате. Я смотрю на него, не веря тому, что слышу, не позволяя себе поддаться этому слабому моменту, этой жалости, которую он пытается вызвать. Он стоит передо мной мокрый, потрёпанный, взгляд его полон искреннего сожаления, но я не могу забыть того ужаса, который пережила сегодня. Не могу простить.

— Любишь? — повторяю я, и в моём голосе звенит горькая насмешка. — Ты серьёзно хочешь сказать, что любишь нас, после того, как изменял, как бросил нас без денег, как твой сын сбежал, а ты почти два часа ничего не делал? После того, как ты привёл эту женщину и её сына, зная, каково будет нашим детям видеть тебя с ними? Это такая у тебя любовь? Или ты любишь только себя и своё удобство?

Сергей отворачивается, избегая моего взгляда, и впервые я вижу, как он теряется, как его уверенность рушится, как на его лице проступает вина, которую он не может скрыть за привычной маской равнодушия.

— Я знаю, я виноват, — хрипло говорит он, наконец, опуская взгляд в пол, и его плечи медленно оседают, словно под тяжестью всего произошедшего. — Но я не думал, что всё получится именно так. Я хотел, чтобы дети поняли, что жизнь не заканчивается разводом…

— Твоя жизнь не закончилась, Сергей, а вот наша, кажется, только что треснула окончательно, — мой голос звенит холодно, почти ледяным тоном, в котором скрыта боль, слишком сильная, чтобы я могла её показать сейчас. — Ты говоришь, что любишь нас? Тогда где ты был все это время? Или эта твоя «любовь» проснулась только сейчас, когда ты испугался потерять сына?

Он вскидывает голову, смотрит на меня с отчаянием, словно впервые осознав, как глубоко зашёл, как много боли причинил своим безразличием и эгоизмом.

— Я ошибся, я понимаю, — повторяет он уже тише, но я вижу в его глазах и другое — страх, что он действительно всё потерял, что теперь пути назад уже нет. — Но я правда боялся за него. Я… я не знал, как поступить, я просто растерялся, а телефон у тебя был отключён…

Его голос звучит беспомощно, жалко, как у человека, которого придавило грузом собственных ошибок и он не знает, как выбраться из-под этой тяжести.

— И ты решил свалить всё на меня? — спрашиваю я резко, поднимая взгляд, и вижу, как он снова напрягается, как привычная ему защита начинает возвращаться, и его лицо снова становится жёстким, почти злым.

— Нет, я не это хотел сказать. Просто когда я приехал и увидел тебя с этим мужиком, у меня… у меня просто сорвало крышу, понимаешь? Я подумал, что ты уже начала новую жизнь, что тебе плевать на то, что происходит… с Димой!

— Мне плевать?! — перебиваю я, голос срывается на крик, и я сама не замечаю, как делаю шаг вперёд, глядя ему прямо в глаза с такой яростью, что он невольно отступает. — Ты хоть понимаешь, что со мной творилось, когда узнала, что он пропал? Можешь хотя бы представить, что это такое для матери — потерять ребёнка и знать, что в это время он один, напуган и совершенно не понимает, куда ему идти?

Сергей смотрит на меня, и я вижу, как он борется с самим собой, с тем, чтобы сохранить остатки своей гордости.