После развода. Ненужная истинная дракона (СИ), стр. 30

— А я…

— У тебя было сотрясение, оно до сих пор есть, перелом руки, магическое истощение из-за портального перехода, который только усугубил всю ситуацию. А в остальном все относительно неплохо…

— Сколько времени я пролежала здесь?

Леди Инесс поморщилась, когда я все-таки, подпихнув подушку под спину, умудрилась сесть. Она пожала плечами.

— До рождения года осталось не так много. Ты приходила в себя, но не достаточно явно и надолго. Ваш семейный врач использовал все возможные увёртки для того, чтобы ты как можно дольше провела в состоянии сна. Это было важно для поддержания организма и регенерации. Поэтому не думаю, что стоит очень сильно паниковать.

Во рту было неприятно сухо. А тело казалось чужим, наполненным свинцом и практически неподъёмным.

Я постаралась пошевелить пальцами руки, которая была сломана, и мне вдруг показалось, что все достаточно неплохо. Она не трещала, она не скрипела, и боль была больше фантомной. Туго сглотнув, я попросила леди Инесс помочь мне пройти до ванной комнаты и с каким-то шоком осознала, что здесь ничего не менялось.

Это была наша с Гербертом спальня, даже не спальня, а у нас к спальне прилегал мой будуар, кабинет Герберта с другой стороны, ванная комната с купелью, несколько комнат гардеробных…

Я стояла посреди ванной и понимала, что здесь ничего не изменилось. Тогда же о чем мне писала соседка? Что менялось, не представляла, но, приглядевшись, я распознала даже свои гребни для волос и приблизившись к зеркальному столику, на одном из гребней поймала свой волос.

Что за глупости здесь творились, как вообще все здесь происходило, это было непонятно. Это было странно.

Леди Инесс помогла мне привести себя в порядок. Меня пошатывало в разные стороны, и я очень быстро уставала. Хотелось тут же обратно прилечь, но я понимала, что и так безумно много времени потратила на то, чтобы провести без сознания. Пройдясь по гардеробным, леди Инесс принесла одно из платьев, которое я помнила по году, когда я впервые выехала на королевскую охоту. Я помнила этот фасон цвет. Темно-винный и шнуровку золотом.

— Что-то попроще, что-то домашнее… — выдохнула, ощущая лёгкое головокружение и давящую боль в висках.

Леди Инесс поспешно кивнула и вернулась с льняным, почти сарафаном, с длинным рукавом и слегка укорочённым подолом цвета топлёного молока. Зашнуровав меня и приведя в порядок, леди Инесс подняла взгляд и мысленно уточнила, что я планирую делать дальше…

Говорить…

Только когда я вышла из спальни, память навалилась с такой силой, что мне чуть было плохо не стало. Я постаралась придержаться за стену дрожащими пальцами, но тепло дома как будто бы опалило кожу. Ковровая дорожка, которая лежала в коридоре, вела к лестнице. Все здесь было старым, но почему-то для меня таким чуждым и диким, что хотелось кричать.

Я спустилась на первый этаж, бросила короткий взгляд на заснеженный сад. На улице было холодно настолько, что снег, выпавший несколько дней назад, сейчас серебром мерцал в солнечных лучах.

Леди Инесс повернула меня в сторону оранжереи.

Я толкнув тяжёлую дверь попала в тёплое влажное помещение, уставленное моими цветами, и было видно, что многие из них переживали не самые лучшие моменты, но вдали, возле стеклянной стены, там, где был столик, и несколько удобных кресел с диванчиками сидел Герберт, держа на руках спящую Адалинду.

У дочери по телу гуляли потоки силы. И вид она имела до безумия беззащитный.

— Здравствуй.

Его голос прошёлся по нервам. Лучше, чем заточенное острие.

— Либо ты мне сейчас объяснишь все, что произошло, либо мы собираемся и уезжаем.

Глава 39

Я посмотрела на Герберта со смесью раздражения и непонимания. Покачала головой и тяжело вздохнула.

Его самомнение, его эгоизм и цинизм сейчас сводили с ума.

Герберт пожал плечами.

— Ну вот, примерно с этими мыслями я и ехал в Раудан, что если я тот дракон, которому подчиняется практически все, то, с чего бы мне не подчиниться моя супруга?

— Твоя бывшая супруга, — едко поправила я и потёрла ладони друг о друга, разогревая кожу и стараясь, чтобы кровь побежала быстрее.

Герберт взмахнул рукой, намекая на то, что я поправляю.

— Глупость. Это уже не имеет никакого значения, Анна. Бывшая, нынешняя супруга. Факт остаётся фактом. Есть амбиции — есть вера в себя. И то, что я начал не с того разговор…

— Я вообще не представляю, с чего тебе нужно было начать разговор для того, чтобы иначе вся ситуация сложилась? Ты приехал для чего в Раудан? — Зло спросила я, глядя на него исподлобья.

От этого у меня тут же заболела голова и показалось, что даже тошнота подступила к горлу.

— Ты приехал, потому что знал, что сила прорвётся.

Герберт тяжело вздохнул, обвёл взглядом оранжерею и покачал головой.

— Я вообще не знал: прорвётся сила или не прорвётся. Ты, что, думаешь, у меня календарь был, где я сидел и крестик ставил на каждой дате? Вот зимняя луна пришла, надо выдвигаться. Ни демона подобного. Не было такого, что у меня было в арсенале — исключительно предположения.

— И какие же у тебя были предположения, которые могли дать понять, что наших детей может такое коснуться?

Герберт потёр нижнюю губу и медленно, аккуратно встал, придерживая Адалинду у себя на груди. Приподнял её, положил поудобнее так, чтобы она на плечо голову положила. Я дёрнулась, желая помочь, либо забрать дочь, но Герберт нахмурившись, замотал головой.

— Предположения были разные. Начиная от того, что драконий Бог не проявил милости — мои дети будут без дара. И заканчивая тем, что я стольким людям насолил, что меня вполне могли проклясть. Но смысл проклинать меня, взрослого, самостоятельного дракона, которому, как бы проклятие будет, ну, максимум ниткой какой-нибудь золотой на мизинце. Поэтому я считал, что проклинать скорее всего будут либо семью, либо детей и все в этом духе.

— И ты оказался прав? — Зло спросила понимая, что в принципе вся наша жизнь не была соткана из ванильных облаков.

Нет, случались и страшные моменты.

Когда произошёл мятеж на северной окраине, тогда Герберт отсутствовал дома несколько лун. Пользовался портальными переходами и просто вываливался в библиотеке, чуть ли не сходя с ума от магического истощения.

Были разные моменты.

Было и то, что мы уезжали в наш загородный особняк в столице и жили какое-то время под присмотром множественной охраны. Я помнила то лето, когда Адалинде исполнилось два.

Я никогда не питала себе лишних иллюзий по поводу того, чем занимался мой муж. Он королевский дознаватель. Иными словами, если бы я хотела более чётко сформулировать — это королевский палач. Он приводит приговоры в исполнение, дознание и все, что с этим связано.

И всегда было понимание, что его уровень работы — это такие же, как и он, лорды.

— Герберт, не молчи. — Надавила я, вставая и двигаясь к бывшему мужу так, чтобы Адалинда у меня была на глазах.

Герберт стоял, смотрел на стеклянную стену, за которой блестел серебром сад.

— Я не молчу. Я пытаюсь понять, как тебе все правильно объяснить и самому нигде не запутаться. Ну да, проклятие было. К счастью, это проклятие было не каким-то сотворённым извне. К счастью, это проклятие было сотворённым в семье.

Я нахмурилась и качнула головой. Не понимала, где же здесь счастье.

— То есть ты хочешь сказать, что кто-то из семьи?

— Да почему же я хочу это сказать? Я тебе прямым текстом говорю, что не просто кто-то из семьи, а та самая, милая старушка Лукреция. Будь она неладна. Несмотря на то, что я её любимый внук. — Герберт фыркнул, закатывая глаза и потёр подбородок. — Даже несмотря на это, выжившая из ума бабка не смогла оставить в покое мою семью. Ты же прекрасно помнишь. О господи, ну неужели ты не помнишь эти фамильные камни, которые она припёрла. Ожерелье, обкладывала им Руперта. Мне на тот момент казалось, что она творит какую-то несусветную глупость. Зачем, для чего? Я бы понял, если бы я выбрал в жены спесивую горожанку, у которой отец наравне со мной мог потягаться. Но нет, я выбрал сироту. Я выбрал женщину, которая много чего лишилась. Я выбрал женщину, которая действительно стала прекрасной матерью, самой лучшей женой. Я не понимал, для чего нужны эти её чёртовы фамильные камни. Но поскольку сама понимаешь — старость мы иногда приписываем глупости. Я на тот момент смотрел на все её выходки с раздражением. Но не более. И поэтому, когда после камней она стала наведываться к нам для того, чтобы здесь присмотреть за Рупертом, то здесь присмотреть, я расценивал, как её принятие. Что она согласилась: “да, все хорошо в твоей семье, Герберт, да, мальчик мой, я принимаю и тебя, и Анну, и твоих детей”. Но нет.