Книжный бойфренд 2 (ЛП), стр. 47

Вэйл хватает меня за горло, пальцы впиваются глубоко. Его взгляд — чистое пламя.

— Именно поэтому я их убил. Каждый удар, каждое унижение, каждую адскую пытку я вернул им сполна. И ты говоришь мне, что у меня было все?!

Мой смех рвется наружу, кровавый, хриплый, почти безумный.

— Ты не лучше их. Ты — их наследие. И если мне суждено умереть, ты должен знать: ты — всего лишь их проклятое чудовище.

Его кулак снова обрушивается на меня, тело перестает подчиняться. Я отступаю, ощущая спиной холод оконного стекла. Еще удар, и стекло трескается, разлетается осколками. Ветер бьет в лицо, несет запах дождя и тьмы. Снаружи ждет бездна… бесконечная… черная, как распахнутая пасть.

Вэйл хватает меня в последний раз, его голос гремит, пронзая до самых костей:

— Хочешь к нашим родителям? Хорошо… я отправлю тебя к ним.

И тогда… он толкает меня.

Мир опрокидывается. На миг я становлюсь невесомым.

В тот момент, когда я падаю, я снова ребенок. В сознании вспыхивают образы:

Я один в кровати, одеяло тонкое, стены холодные. Ни матери, ни отца, только голоса, твердящие, что я неправильный и лишний.

Я стою перед зеркалом, примеряю образ Вэйла, которого знаю лишь по фантазиям, надеясь, что кто-то полюбит меня, если я стану таким, как он.

Я — с пустыми руками, вечно ищущий взгляд, который задержится на мне… и тут я слышу Джину. Так тихо, так знакомо, как тогда: Ты не неправильный, Люсьен. Ты просто другой. Но теперь все кончено.

С улыбкой шепчу:

— Да, все кончено.

Бездна втягивает меня глубже, перекрытие вырастает навстречу, а острые железные прутья мерцают во тьме, как ножи. В жилах пылает последняя мысль: я никогда не хотел ненавидеть. Я лишь хотел быть своим.

Затем наступает краткий миг боли. Металл вспарывает нутро, вонзается в плоть и кости. Мир тонет в красном. Взгляд меркнет.

И я умираю так, как и жил: зажатый между тем, кем я никогда не был, и тем, кем мне никогда не позволили стать.

ГЛАВА 48

Розмари

Мое тело кажется чужой оболочкой, больше мне не принадлежащей. Каждый вдох похож на битву, каждый удар сердца — отчаянный барабанный бой во тьме. Я лежу на руках Вэйла, пока он выносит меня прочь, из той комнаты, от Люсьена, от того, что я только что увидела. Ночь холодна.

Я чувствую ветер на коже, но кажется, будто он ласково гладит меня, словно я уже наполовину покинула этот мир. Голова лежит у него на плече; я ощущаю запах крови и отчаяния, окутавших его, как плащ. Он шепчет мое имя снова и снова: «Розмари». Его голос хриплый, полон тревоги за меня и той любви, которую я никогда не забуду.

Он осторожно усаживает меня на заднее сиденье машины, почти нежно, хотя сам дрожит. Руки сжимают мое лицо, глаза пылают в темноте.

— Останься со мной, — говорит он, словно это вопрос выбора. — Клянусь, я не отпущу тебя. Отвезу в больницу.

Мотор взвывает, и я чувствую, как мы несемся по улицам. Огни проносятся мимо, как разбитые звезды. Я пытаюсь удержать их взглядом, но глаза закрываются сами.

— Нет, нет, не закрывай глаза, Розмари, пожалуйста! — Вэйл вскрикивает, и в этом крике больше боли, чем способно вынести мое сердце. Его рука тянется назад, находит мою и сжимает крепко, отчаянно, так сильно, что почти больно.

Я слабо улыбаюсь, хочу что-то сказать, но губы больше не формируют слов. В сознании вспыхивают образы: Мила, мой смех, моя первая книга, ночи, когда Вэйл был одновременно моим проклятием и моим дыханием. Все расплывается. Все растворяется.

— Вэйл… — Мой шепот — едва ли не просто воздух, но я знаю: он слышит. Веки тяжелеют, грудь с трудом поднимается. Я хочу в последний раз увидеть его глаза — глаза мужчины, который разрушил меня, который любил меня, который держит меня так, словно может остановить время.

— Я здесь, — говорит он, голос срывается. — Я здесь.

Радио молчит, а потом приходит шум, словно море, напевающее бесконечными волнами, хотя поблизости нет никакого берега.

— Твоя первая книга! Я так горжусь тобой! Смотрите все! Моя сестра — писательница! — голос Милы звенит радостью, но звучит так далеко, словно эхо.

Затем — другое воспоминание: мамин смех, пока она заплетает мне косу.

— Ты всегда будешь носить мое имя, Розмари. Пусть оно придает тебе силы.

Детская комната, маленькая и душная. Мила лежит рядом со мной в кровати; мы хихикаем под одеялом, пока за дверью нарастают голоса родителей.

— Пока мы вместе, с нами ничего не случится, — шепчет она.

Книжный магазин — тесный, душный, переполненный людьми. Я сижу за столом, передо мной стопка моих книг, а голоса вокруг сливаются в гул. Впервые в жизни чьи-то руки пишут мое имя не для того, чтобы стереть его, а чтобы прославить. Девушка прижимает мою книгу к груди; в глазах блестят слезы, и она сбивчиво произносит:

— Спасибо… что вы написали именно то, что я чувствовала.

Я улыбаюсь — по-настоящему, как редко когда-либо улыбалась. В тот миг я поняла, что слова способны спасать жизни.

А потом… Вэйл. Я вижу, как он впервые встает передо мной: темный, неприступный, взгляд пронзает меня, словно он знал меня всегда. Сердце пропускает удар, в горле горит, но я чувствую лишь одно: рождение.

Другая картина — светлая. Море. Воздух пропитан солью, ветер хлещет по лицу, разметая волосы. Я стою босиком у воды и смеюсь, потому что Мила толкает меня сзади в волны. Она хохочет громче меня и запрокидывает голову; солнце искрится в ее глазах. Мы мокрые, мы свободны, и в этот миг мир кажется легким, будто ему не под силу нас одолеть.

Мила в нашей старой комнате. Она читает мою рукопись, хмурит брови, вдумываясь в каждое слово. Потом поднимает взгляд, сияет и говорит:

— Это не просто книга. Это — ты.

Образы плывут, наслаиваются друг на друга, но остаются яркими, теплыми, полными жизни. Они держат меня, пока тьма подступает все ближе.

Картина рвется. Кровь на моих руках. Маска во тьме. Голос Вэйла, тяжелый и полный раскаяния:

— Тебе не следовало меня любить.

Слезы струятся по моим щекам, даже здесь, в этом воспоминании, отнимающем дыхание.

И затем воцаряется тишина, а после — так отчетливо, что это разрывает сердце — звучит едва слышный шепот Милы:

— Возвращайся домой.

Все вновь замолкает, сердце спотыкается и замирает, и мир погружается во тьму. Но в тумане угасания возникает он — Вэйл, не как облик, а как ощущение. Его глаза, ласково смотрящие на меня, его руки, что одновременно удерживают и разрушают.

Словно последнее признание, сквозь угасающее сознание проплывает мысль: «Я любила его. Не вопреки его тьме, а благодаря ей».

Он притягивает меня к себе и целует в лоб.

— Я люблю тебя, — шепчет он мне на ухо, и это самое прекрасное, что я когда-либо слышала.

Легкая улыбка трогает мои губы.

— Я… люблю… тебя… — шепчу я.

Слезы, словно теплые капли дождя на иссохшей земле, стекают по моим щекам. Последний вдох, грудь поднимается.

Выдох, вдох. Выдох… вдох. Последний выдох, без вдоха.

А затем — тишина.

Вэйл

Мой взгляд скользит к зеркалу заднего вида, и сердце останавливается. Инстинктивно жму на тормоз, шины визжат по асфальту. Дрожащими руками выворачиваю руль, машина сносит с дороги, в высокую траву.

— Розмари?

Медленно оборачиваюсь, хотя каждая клеточка сопротивляется. Белый налет у ее губ заставляет кровь стынуть в жилах.

— Нет, — вырывается сдавленно, пока я в панике пробираюсь к ней между сиденьями. — Нет, нет, нет, — шепчу, и пальцы, дрожа, скользят по ее шее — ищут пульс, которого больше нет. — Розмари! — голос срывается на крик, рассекающий тишину.

Я прижимаю ладони к ее груди, отчаянно пытаясь вбить в нее жизнь. Раз, другой, снова и снова, пока руки не начинают гореть. Ничего.

Наклоняюсь к ее лицу, такому спокойному в смерти, такому прекрасному даже сейчас. Голова лежит под странным углом, глаза навеки закрыты. Схватив ее еще теплую руку, трясу за плечо, выкрикиваю ее имя, пока в горле не вспыхивает огонь. Но ответа нет. Ни дыхания, поднимающего грудь, ни биения сердца под моими пальцами. Лишь эта невыносимая тишина.