Великий диктатор. Книга пятая (СИ), стр. 82
— Дайте чем-нибудь прижать края, — попросил я присутствующих.
Валленберг принёс подсвечник, глава военного ведомства Йоаким Окерман передал мне чистую хрустальную пепельницу, а военно-морской министр Ханс Эрикссон придавил ближний к нему край карты статуэткой Карла XI. И даже король, заинтересовавшись, поучаствовал в этом процессе, водрузив на нижний правый угол пистолет, который весь наш разговор лежал перед принцем Вильгельмом и очень меня нервировал.
— Что это, отец? — первым и спросил принц. — А! Я догадался! Это карта из вашей новой книги, князь. «Истории мира», так?
— Нет, ваше высочество, — покачал я головой.
— Это карта германских государств до 1866 года, — проявив свою образованность, заявил Кнут Валленберг. — Вот только, я не пойму, что не так с Австро-Венгрией. И Польша…
— Перед вами будущее Союза Центральных держав после победы Антанты. Так видят Европу английский король Георг V и французский президент Раймон Пуанкаре. Германия должна исчезнуть, как и Австро-Венгрия. А на их территориях появится как старые, так и новые государственные образования.
— Пф, — презрительно фыркнул шведский король. — Вы, князь, верите в победу Союза Сердечного согласия? Какой вы наивный мальчик.
— Военные удачи Антанты этим летом, восстание германских моряков в Киле и Гамбурге, неурожаи в течение двух лет и массовый голод в Германии и Австрии. И, наконец, потеря союзников. Италия и Османская империя выведены из войны. По всем прогнозам Германской империи осталось не более года. А уж если в войну вступят и США, то всё может закончиться и ранее.
— Это всё частности, — как-то неуверенно произнёс Густав V.
— Я помню о заявлении вашей супруги в 1914 году о поддержке Швецией Германии. И посмотрите на свою страну. В ней смута и полтора десятка карточек на основные продукты питания и колониальные товары. А с той стороны, — я махнул рукой на окно. — С той — моя Финляндия, которая официально вошла в Антанту с 1 июня. И у нас нет карточек. Вообще. Это ли не показатель?
— Вы всё сказали?
— Ещё момент, ваше величество. Господин Валленберг, когда Германия прекратила платить Швеции за поставленные товары золотом и углём?
— Два года назад. При правлении «Хунгершёльда» (hunger — голод), — исковеркав фамилию предыдущего премьер-министра Ялмара Хаммаршёльда, уведомил меня Валленберг.
— То есть, сейчас, они платят вам за товары вот этим? — я достал из папки купюру в пятьдесят марок и положил её поверх карты.
— Постойте, вы хотите сказать, что с обрушением империи, их деньги тоже превратятся в ничто? — тут же сообразил банкир. — Это же. Это — чудовищно! Мы потеряем всё.
— Всё, что нажито непосильным трудом, — согласился я с премьер-министром Швеции и едва сдержал улыбку, вспомнив фрагмент из фильма моего первого мира.
— Так, господа, — наконец отмер и король, обращаясь к своим силовикам. — Будьте любезны, подождите в приёмной.
И дождавшись пока растерянные военные покинут кабинет, развернулся к младшему сыну.
— Вильгельм, срочно поезжай в Вестерос и привези сюда своего старшего брата. Густав мне нужен здесь. И как можно скорее.
— Так точно, мой король, — чётко отрапортовал младший принц и пулей покинул нас.
— Князь, не могли бы вы оставить нас на несколько минут. Мне нужно переговорить с моим премьер-министром, — Густав V попытался выпроводить и меня.
— Если я сейчас покину кабинет, то я сюда не вернусь, — уведомил я этого наглого монарха. — Может, мне лучше постоять в сторонке. Вон, у окна. Пока вы будете шептаться.
— Как скажете, князь, — согласился со мной король.
Пока Густав и Валленберг тихо, вполголоса что-то обсуждали над моей картой, я увлечённо наблюдал, как десяток шведских мальчишек, оседлав деревянный буй в «Конюшенном канале» (Stallkanalen), пытаются его раскачать, а горожане, скопившиеся на ближайшем мосту, подбадривают их своими криками. Конечно, за плотно закрытыми двойными рамами всего этого было не слышно, но совсем нетрудно было догадаться. В конце-концов в канал вошёл полицейский вельбот, и стражи порядка предприняли попытку поймать малолетних нарушителей. Но голозадая братия прыснула с бакена во все стороны и шустро поплыла к набережным, оставив полицейских ни с чем.
— Наблюдаете, как мои подданные отдыхают? — неожиданно раздался голос Густава V за моей спиной. Я так увлёкся наблюдением, что даже не услышал когда он приблизился ко мне.
— Разве это можно назвать отдыхом, ваше величество? — усмехнулся я. — Вот у нас в Гельсингфорсе оборудовано с десяток пляжей. С дебаркадерами, откуда удобно нырять и куда удобно подниматься по специальным лесенкам. Беседки, павильоны для переодевания, общедоступные туалеты, киоски с едой и прохладительными напитками. А самое главное, пловцы-атлеты, которых мы привлекаем к наблюдению и спасению утопающих.
— Надо бы и нам так пару мест для купания оборудовать, — согласился со мной и подошедший вместе с королём Кнут Валленберг.
— Вы закончили свои тайные дела? — повернулся я к хозяевам кабинета
— Закончили, князь, — кивнул король и неожиданно повинился передо мной. — Прошу вас извинить меня за неподобающее поведение и речи. У меня в семье кой-какие неурядицы, вот я и сорвался. Так как мы с вами имеем одинаковый статус, то предлагаю перейти в общении на имена. Что скажите, Маттиас?
Мне так и хотелось заявить этому наглому монарху, что я прекрасно осведомлён о его семейных неурядицах. А Георг V, посвятивший меня в тайну личной жизни Густава, так и вовсе призывал воспользоваться этими сведениями для достижения нужной цели. Дело было в том, что шведский король являлся гомосексуалистом, и время от времени вступал в запретные отношения с приглянувшимися ему молодыми людьми. В основном — со старшими бойскаутами, которым он часто предоставлял аудиенции, и с теннисными бол-боями (юноши собирающие мячи во время игры).
Шведская королева Виктория знала о постыдном увлечении своего супруга и боролась с этим как могла. Ссоры же внутри монаршей семьи вели к тому, что король почти забросил государственные дела, переложив всё на своего старшего сына и риксдаг. Помимо этого, королеве Виктории приходилось постоянно урегулировать последствия нетрадиционных романов своего мужа и выплачивать пансионы за молчание его бывшим мимолётным и зачастую малолетним любовникам, чтобы избежать распространения порочащих слухов.
Впрочем, подобные слухи витали по королевству ещё задолго до вступления Густава V на престол. О нетрадиционной ориентации короля я знал и из докладов Артура Усениуса, так что полученная от английского короля информация не стала для меня новостью. Да и, по здравому размышлению, настраивать против себя соседа, говоря, что мне известен его главный секрет — было бы довольно глупо. Эту информацию можно применить только один раз. А нынешняя ситуация точно может быть решена без вываливания грязного белья на стол.
— Я согласен, Густав. Не будем ворошить прошлое, — кивнул я, мысленно пообещав себе, что не забуду и отомщу шведскому королю за то, что назвал меня сегодня прыщём (finne).
— Вот и отлично. Мы с Кнутом посовещались и пришли к выводу, что ваши прогнозы относительно краха германских денег вполне небезосновательны. Причём, в любом случае, сохранится империя или развалится. И Кнут предложил воспользоваться вашей помощью для спасения нашей экономики и пополнения продовольственных запасов.
— Я вас внимательно слушаю.
— Ваша светлость, ведь мы можем воспользоваться судами ваших конвоев, чтобы вывезти скопившуюся у нас германскую денежную массу в Америку? — спросил Кнут Валленберг. — Чтобы провести конвертацию и закупить продуктов.
— Это возможно, — кивнул я. — Но только в том случае, если вы примите предложение английского короля Георга.
— Разрыв договоров и контрактов с Германией ничего нам хорошего не принесёт. Но и вступать в войну на её стороне мы не собираемся, — грустно сообщил мне Густав V. — Однако, есть опасение, что сама Германия может объявить нам войну.