Великий диктатор. Книга пятая (СИ), стр. 78

Как заверял Калле один из новозеландских знакомцев, они заложили под холм более шестисот тонн взрывчатки, а германцы даже не догадались, что основные минные галереи находятся на глубине в пятьдесят метров. Может, взорвись вся эта взрывчатка на более малой глубине — то получилось бы более эффектно. Но даже и так, вырастающие на месте вражеских позиций земляные гейзеры взметнулись на сотню, а то и более метров вверх.

Наступление, планировавшееся союзниками на начало июня, постоянно откладывалось из-за революции в России и срыва аналогичного русского наступления. И даже когда русские войска вполне удачно прорвали германский фронт под Ригой и за две недели боёв смогли освободить значительную часть Прибалтики — союзные войска не стронулись с места. И только после того, как германцы сняли три корпуса со своего западного фронта и начали переброску их под Вильну — началось наступление и в Бельгии.

Не успел ещё опасть, поднятый взрывами, грунт, а весь фронт пришёл в движение. Вперед устремилась бронетехника, а за ней, колоннами, пехота. Впереди шли тяжёлые французские танки «Сен-Шамон» (Saint Chamond), а за ними — маленькими коробочками финские лёгкие.Финляндская дивизия наступала на городок Витшет, имея перед собой цель к концу дня выйти на берег канала Ипр — Комин. В связи с тем, что своей пехоты было немного, им придали в качестве усиления две бригады сенегальских стрелков.

Наблюдая за всем этим с воздуха, Калле Вяйсяля не забывал поглядывать в зеркала заднего вида и крутить головой. Так что появление германских самолётов он не пропустил. Из-за ближайшего облака вынырнуло с десяток синих трипланов «Юнкерс-Платц» и устремилось к финским аэропланам.

«Работаем, парни, — отстучал он ключом радиопередатчика своим подчиненным. — Не забываем, что аппарат у саксов очень маневренный, но тихоходный. Старайтесь подловить их на наборе высоты и пикировании. Разбираем цели по часовой стрелке. С нами Бог и удача!»

Так как финских самолётов было столько же как и германских, то подполковнику Вяйсяля не пришлось вмешиваться в бой, который почти сразу превратился в одиночные схватки пилотов. Наблюдая за боем, он краем глаза заметил появление в небе нового персонажа. Ярко красный биплан «Альбатрос» спикировал откуда-то сверху в самую гущу схватки. И точным огнём своих спаренных пулемётов тут же размочалил хвостовое оперение на аппарате корнета Гильшера. Из-за чего аэроплан потерял управление и неуправляемым болидом понесся к земле. Чуть позже в небе вспыхнул ярко-оранжевый цветок раскрывшегося финского парашюта, и полковник, вздохнув с облегчением, бросил свой новейший моноплан на перехват германца.

К их общему веселью присоединился главный пожарный Германской империи Манфред Альбрехт барон фон Рихтгофен. Ярко-красный биплан был тому подтверждением. Лишь у этого пилота было эксклюзивное право на этот цвет в воздухе.

— А ещё — у огня! — вслух произнёс финский полковник. — Вот и посмотрим, как ты горишь.

И стал ещё издалека, короткими очередями, вести огонь в сторону противника. Эту тактику он с успехом применял на итальянском фронте. Все его четыре пулемёта имели увеличенные патронные барабаны, так что о боеприпасах он мог не беспокоиться. А красный цвет самолёта врага только помогал держать его в прицеле. В плюс шло и то, что барон после успешной атаки с пикирования пытался вновь набрать высоту, и оттого не мог сильно маневрировать.

Впрочем, на таком расстоянии от противника тактика Калле Вяйсяля имела скорее психологический, чем практический эффект. Но заставляла барона Рихтгофена хоть как-то маневрировать, что ещё сильнее снижало скорость красного «Альбатроса». В какой-то момент германский пилот попытался выполнить вираж и развернуться навстречу финну.

Но подполковнику только это и было нужно. Уловив нужный момент, Калле Вяйсяля дал очередь из молчавшего до этого пятнадцатимиллиметрового пулемёта. И через пару мгновений, от красного самолёта полетели в разные стороны куски фанеры и обломки двигателя. Германский аппарат, не выходя из виража, клюнул носом и устремился к земле. Крохотная фигурка человека выпала из гондолы подбитого аэроплана и вскоре закачалась под куполом белоснежного парашюта. Который уверенно тянуло в сторону одной из колонн пехоты, двигавшихся за танками.

«Надеюсь, сенегальцы возьмут барона в плен, а не поднимут на штыки». — подумал финский пилот и, лихо развернув машину, направился к своим подчиненным.

……

17 июля 1917 года. Берлин. Королевский дворец.

— Немедленно остановить переброску войск на восточный фронт. Отправить к месту прорыва все учебные и резервные части. Снимите корпус Гольца с датской границы. Я не думаю, что датчане, воспользовавшись этим — нападут на нас, — сыпал распоряжениями кайзер Вильгельм II. — Провести переаттестацию всех легкораненых. Всех в бой! Мы должны вернуть Бельгию, пока французы и англичане не закрепились там! Фон Клюк, почему вы молчите? Какие ещё силы мы можем использовать для этого?

Начавшееся четыре дня назад наступление сил Антанты стало неприятным сюрпризом для императора. Вражеские войска смогли прорвать оборону сразу в трёх местах и к этому часу сумели продвинуться вплоть до Антверпена, заняв города Ипр, Брюге и Гент, и тем самым повторив свою удачу зимы 1915 года. Французские части также взяли часть голландской Зеландии, заблокировав в городе Тернёзен почти два корпуса разбитой четвертой армии.

Остановить их удалось только по руслу Шельды. И то ненадолго. Потеря четвертой армии сказалась и на положении шестой. Она начала оставлять свои позиции, откатываясь на восток за ту самую Шельду, чтобы не попасть в окружение. Отступление превратилось практически в бегство, из-за чего из города Лиль не смогли вывезти раненых и все запасы двух армий.

Так что на новых позициях части Рейхсхеера (Reichsheer) занимали оборону с минимумом патронов и снарядов. И требовать от них перейти в наступлении мог только безумец. Так считал начальник Генерального штаба Александр фон Клюк. А кайзер в данный момент больше всего походил на такого безумца, готового угробить весь фронт ради одной только цели — вернуть территории.

— Мой кайзер, мы делаем всё возможное и невозможное. Мы сняли с русского фронта три корпуса, отказавшись от запланированного на 1 августа наступления на отбитую русскими войсками Вильну. Но эти части, а самое главное — необходимое снаряжение, прибудут к новой линии фронта не раньше, чем через неделю. И их всё равно может не хватить для наступления. Нам нужно как минимум миллион солдат, чтобы осуществить подобную операцию, — генерал-полковник решил завысить количество живой силы, чтобы заставить императора одуматься и отказаться от опрометчивого решения.

— Миллион? Так снимите экипажи с флота. Всё равно эти стальные лоханки, в которые мы вложили столько денег и сил, стоят в порту и бездействуют. Мало? Тогда понизьте призывной возраст. Мы же в прошлом году снизили возраст для ландштурма до шестнадцати. Вот и призовите всех юношей до этого возраста. Пусть спасут фатерлянд и своего кайзера. И ещё, генерал, арестуйте и расстреляйте командующих четвёртой и шестой армий за трусость и измену.

— Но, мой кайзер. Как я это смогу сделать? Ведь это кронпринц Рупрехт Баварский и кронпринц Альбрехт Вюртембергский…

— Прежде всего, они — германские генералы и должны понести наказание за свой провал. И если вы, фон Клюк, не готовы к подобным действиям, то прямо и честно скажите мне об этом. И я тут же подберу вам замену.

Глава 29

25 июля 1917 года. Норвежский пограничный форт Бьёрнфьелль.

— Извините что беспокою, господин полковник, но наблюдатели докладывают об автомобильной колонне, которая спускается с перевала, — голос лейтенанта Гроннсона отвлёк полковника от размышлений над очередным шахматным ходом.