Великий диктатор. Книга пятая (СИ), стр. 67

— Спасибо, Матвей Матвеевич, — поблагодарил меня Николай Александрович.

— Матвей Матвеевич, — оживилась и бывшая царица. — Скажи, а у тебя, случаем, нет новых песен? Может, ты исполнишь нам что-нибудь? Я и девочки будем очень рады послушать.

Петь мне сейчас хотелось меньше всего, но и отказывать дамам — тоже. Поэтому, перебрав в уме недавно написанные тексты, я отдал распоряжение стюарду — принести гитару.

— Действительно, у меня есть новая песня. Может, она вам и понравится, — и получив на руки инструмент, заиграл и запел то, что было у меня на душе:

……

Поздний вечер 1 июля 1917 года. Выборг.

— Согласно акта об отказе от восприятия верховной власти до решения этого вопроса Учредительным собранием я, великий князь Михаил Александрович Романов, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, снимаю с себя и передаю титул великого князя Финляндского в личное пожалование барону Хухте Матвею Матвеевичу. О чём мною собственноручно сделана запись в губернской дворянской книге Выборгской губернии. Дано 1 июля 1917 года в городе Выборге в присутствии моего старшего брата великого князя Николая Александровича Романова, епископа Финляндской епархии Александра и предводителя Выборского губернского дворянства барона Отто Карловича Розена. Заверено подписями свидетелей и большой императорской печатью. Ваше сиятельство, примите мои поздравления и документ, — и Михаил Александрович с вымученной улыбкой на лице протянул мне лист бумаги.

«Так вот для чего им понадобился православный священник и барон Розен!» — промелькнуло у меня в голове. А я думал, что они крестить кого-то собрались или завещание заверять. Вот же я наивный помпо. На ровном месте вместо простой человеческой благодарности за спасение получил очередную головную боль. Или они так пытаются меня отблагодарить? Могли бы и моим мнением поинтересоваться — хочу я этого или нет.

— Поздравляю тебя, мой мальчик, — тем временем подошёл ко мне Николай Александрович. — Я думаю, что полностью решил твою проблему с управлением княжеством. Можешь не благодарить. Это малое, чем мы можем отдариться за наше спасение. И как там в твоей песне? Как паутинки расходятся вдаль дороги? Вот и я, как паук из твоей песни создал ещё одну такую дорожку. По которой теперь предстоит идти тебе.

— Спасибо, ваше величество, — не очень довольным, а скорее уставшим голосом поблагодарил я этого гадского паука.

А ведь хотел пятнадцать лет назад, в нашу первую встречу отправить этого человека к праотцам и сломать историю одним ударом. Так нет, пожалел свою новую семью и решил идти другим путём. Дошёл — как говорится. Теперь придётся работать ещё и за царя.

— А ты помнишь нашу первую встречу в Лангинкоски? — неожиданно спросил бывший царь, как будто прочитав мои мысли. — Твои стихи про старость я помню наизусть. И чем старше я становлюсь, тем более пророческими считаю их.

— Но теперь, я надеюсь, что хоть ты про меня не забудешь…

Глава 25

2 июля 1917 года. Гельсингфорс. Жилое здание парламента.

— Вот смотри, дядька Отто, это пистолет-пулемёт Шмайссера. Он стреляет восьмимиллиметровыми пистолетными пулями очередями, как пулемёт. Но может стрелять и одиночными, как пистолет. Поэтому так и называется. Вот здесь у него переключатель режима стрельбы и заодно — предохранитель. Это самое верхнее положение, как сейчас, — молодой депутат Аграрного альянса от Улеаборгской губернии Вяйно Юстила обучал своего более старшего коллегу по партии Отто Песонена обращению с оружием. — При переключении в самое нижнее положение это оружие может стрелять одиночными, как обычный карабин или винтовка. Ну, а если тебе понадобится выпустить очередь, то переключай предохранитель в среднее положение. Но учти, в таком режиме, если не делать отсечек, то патроны кончатся за пять секунд.

— Чудное оружие, — проворчал пятидесятилетний фермер из Санкт-Михельской губернии. — Зачем такое придумали? Патроны вам что ли девать некуда? Не, Вяйно, я лучше с карабином побуду. А с этим маленьким пулемётом ты сам воюй.

— Так я тебя и не заставляю. Я просто знакомлю тебя с оружием. Мало ли, попадётся тебе в руки, а ты не знаешь, что с ним делать. Тем более, что там, наши враги находятся, — кивнул парень на массивную металлическую дверь.

Эта противопожарная дверь, установленная в коридоре между жилой и административной частью парламента, спасла вчера множество жизней. На 1 июля было запланировано второе чтение законопроекта об изменении налогового законодательства. Предложенный генерал-губернатором проект введения прогрессивного подоходного налога, и его уравнивание с муниципальными сборами, вызвал самую настоящую бурю в парламенте. А созданный профильный комитет буквально завалили поправками и дополнениями.

И если аграрии и профсоюзы были на стороне генерал-губернатора, то остальные партии отнеслись к новому законопроекту почти враждебно. Поэтому и народ в зале парламента стал собираться с самого раннего утра. Чтобы успеть обсудить набело различные моменты, поискать сторонников и ещё раз заручиться поддержкой союзников. Кроме парламентариев и их помощников в зале, на балконах разместилась масса гостей, журналистов, фоторепортёров.

Когда началась атака, убежать смогли только те депутаты, которые были в тот момент в зале заседаний. Гости и журналисты на балконах, а также представители партий, находившиеся по разным кабинетам, попали в заложники к террористам, как считали изначально спасшиеся. Но так как телефонная связь и проводное радио продолжало работать, то уже через полчаса, избранникам народа стало известно, что это никакие не террористы, а взбунтовавшиеся части гвардии и гражданской обороны под предводительством командующего Свеаборгской крепости генерала Маннергейма. Прибывший к ним на усиление боевой отряд рабочих Стекольного завода подтвердил эту информацию и поделился оружием.

Вначале парламентарии возмутились тем, что к ним на охрану отправили не солдат или полицию, а вооружённых рабочих. Но это недовольство быстро улетучилось, как только стало известно, что они не одни подверглись нападению, а в Брунспарке вообще идёт тяжёлый бой с германскими солдатами.

Вскоре стали известны и требования мятежников к финским властям. Отставка и арест барона Хухты, назначение генерал-лейтенанта Маннергейма правителем Финляндии и присоединение княжества к Германской империи в её войне с Антантой. Более бредовые требования трудно было себе представить. А потому никто не воспринял их всерьёз. Видимо, бунтовщики надеялись на внезапность своей атаки, но что-то у них пошло не так, и им просто не хватило сил на реализацию задуманного. Так рассуждали депутаты и рабочие из отряда. И многие решили, что власть о чём-то догадывалась, так как в городе было много бронетехники пограничников и пионерских отрядов, которые и смогли раздробить силы противника на части. На это указывало и отсутствие в Гельсингфорсе Матти Хухты, который, по заверениям вице-председателя сената Теклы Хултин, отбыл по срочному делу в Петроград. А ведь все знали, что он сегодня должен был награждать ветеранов и затем посетить парламент.