Великий диктатор. Книга пятая (СИ), стр. 51

— Ясно. Понятно. Спасибо за объяснение, — кивнул девушке Сергей Есенин.

Он знал кто такие пионеры. Несколько раз присутствовал на собраниях этой молодёжной организации в Петрограде. И знал, что их создал именно Матвей Хухта, чьё творчество он обожал. Особенно ему нравился стих «Берёза». Один раз Сергею даже приснилось, что это он написал это стихотворение и читает его отцу и матери.

— Ой, я заболтала вас, Серж. Пойдёмте, пойдёмте, я провожу вас до здания сената, где и располагается нужный вам департамент…

Но договорить ей не дал многоголосый мальчишеский вопль. Из переулка, куда они и направлялись, вдруг стали выбегать одинаково одетые разносчики, выкрикивая что-то на непонятном языке и размахивая газетными листами. Один из которых сунул в руки Сергея Есенина пробегавший мимо подросток.

— Что? Что происходит? Мадемуазель Равенна, о чём они кричат? Я ничего не понимаю. Случилось что-то?

— Минутку, — девушка взяла в руки газетный лист и быстро пробежала его глазами. — Здесь пишут, что Болгария вступила в войну на стороне Антанты и напала на Османскую империю.

……

10 Апреля 1917 года. Кронштадт.

— И где там нашего Гавроша носит? — поинтересовался у своего напарника инженер-механик, капитан второго ранга Николай Григорьевич Шировский.

— Где-то носит, — пожал плечами мичман Геринг. — Что ты хочешь от двенадцатилетнего ребёнка? А, может, подстрелили уже его.

— Типун тебе на язык, Гера. Надеюсь, он жив и передал наше сообщение. Иначе мы здесь с тобой и останемся. Дай лучше зеркало, — и получив требуемое, осторожно высунул его за угол и стал разглядывать позиции взбунтовавшихся матросов. — Пока всё без изменений. Но эти гады явно накапливаются, чтобы пойти в атаку. А у нас с тобой только твой карабин. И пятнадцать патронов к нему. Гранат точно нет?

— Побойся бога, Николай Григорьевич. Откуда у меня гранаты? Последнюю потратил, когда пытались отбить городскую Думу. И зачем только полезли туда? Ребят потеряли. Всё равно ведь уходить собрались.

— Это да. Это мы не додумали. Говорят, что матросиками теперь кто-то из Петрограда руководит. Врач Красовский, точно здесь ни при чём. Да и, как говорят беженцы, ранило Красовского после того, как мы разрушили канцелярию военного губернатора. А от студентика Ломанова вообще ничего не осталось.

— Ну, четырнадцать дюймов — это четырнадцать дюймов. А «Санкт-Петербург» два десятка снарядов туда положил. Там, не то что канцелярии нет, даже казначейство с манежем в груду мусора превратились. Говорят, что ассигнации по всему городу ветром разнесло.

В отличие от других кораблей флота офицеры линкора «Санкт-Петербург» не дали себя арестовать взбунтовавшейся матросне. Забаррикадировались в кают-компании, а затем, по приказу своего командира Михаила Андреевича Беренса, даже перешли в контратаку, перебив корабельный совет и их помощников с транспорта снабжения «Ща». Заперев часть неблагонадёжной команды в кормовых помещениях, офицеры решили пойти в город и попытаться переправить на линкор свои семьи, а затем увести корабль в Гельсингфорс или Ревель.

Не зря их офицерская команда по страйкболу два года подряд держала первое место среди других экипажей Балтийского флота. Навыки и умения, наработанные на учебно-игровых полигонах барона Хухты, очень пригодились сейчас. Быстрое принятие решений, отменная физическая подготовка, а главное — чувство локтя боевого товарища позволили им выполнить задуманное.

Правда, во время своих рейдов в город, они кроме своих близких освободили из-под ареста довольного много офицеров с других судов. И те тоже решили примкнуть к «мятежной» команде линкора «Санкт-Петербург». Но, кроме военных, росло и количество гражданских, которые очень желали покинуть неспокойный город. С другой стороны, действия боевых офицерских групп всё чаще встречало хорошо организованное вооружённое сопротивление рабочих и матросских отрядов.

В конце концов капитан Беренс увёл линкор из Купеческой гавани за форт «Кроншлот», взяв под прицел орудий главного калибра город и другие суда в бухте. А конфискованные три транспорта для обывателей, под охраной канонерской лодки «Хивинец» отправили к форту «Петр I». Ещё через день к этому отряду присоединились минные заградители «Амур» и «Ладога».

И они уже почти начали отвод из города своих боевых отрядов, как революционные матросы и рабочие, при поддержке орудий линкора «Наварин», перешли в наступление. Пришлось в срочном порядке эвакуировать часть беженцев, размещённых на территории «Лесной Биржи», так как из-за обстрела там начался пожар. И практически все офицерские отряды были заняты на сопровождении перепуганных гражданских к дамбе форта «Пётр I». Вот отряд Николая Григорьевича Шировского и принял на себя основной удар.

Хорошо хоть, они успели заминировать и взорвать мосты через канал, а главный калибр «Санкт-Петербурга» привёл к молчанию орудия старого броненосца, ведшего огонь по ним. Но даже и так, из двадцати восьми офицеров и унтеров с разных кораблей, в живых осталось только трое — он, мичман Геринг и их юный добровольный помощник Иван Соболев, сын командира подводной лодки «АГ-12». Его мать погибла от рук грабителей в первые дни революции, и мальчик рвался отомстить за её смерть. Капитан второго ранга знал его отца, поэтому и включил парнишку в отряд на должность вестового. Кто же знал, что всё так обернётся?

— Шир, Гера, вы здесь? — неожиданно раздался детский голос.

— Здесь мы, — Шировский даже усмехнулся. — Про тебя вспоминал как раз. Где тебя носило, малой?

— Господин капитан второго ранга, я не виноват! — почти выкрикнул неимоверно грязный подросток и попытался вытянутся во фрунт, но туго чем-то набитая самодельная торба через плечо не дала этого сделать.

— Да тише ты, — почти зашипел на него мичман Геринг. — Сейчас сюда матросы прибегут на твой крик, а у нас оборонятся нечем.

— А я принёс всё. Вот патроны к ППШ (пистолет-пулемёт Шмайссера). А вот даже две гранаты, как вы и просили, Алексей Алексее… Ой… Простите… Гера…

Шировский вновь усмехнулся, вспоминая как поучал мальчишку звать их в бою по прозвищам, придуманным специально для пейнтбольных сражений. Стрелковая команда их линкора многое переняла от финляндских пионеров. Короткие имена, зеркала с длинной рукоятью, чтобы незаметно подсматривать за противником, обходы противника, огневое подавление и многое другое, что прекрасно сработало здесь и сейчас в реальных боях.

— Иван, тебе для меня ничего не передавали?

— Ой. Извините, Нико… Извини, Шир. Вот, письмо от капитана первого ранга Беренса, — мальчишка, спохватившись, достал из-за пазухи и протянул кавторангу серый, треугольный конверт.

— Хм. Спешу обрадовать вас, господа, — после минуты чтения в напряженной тишине, произнёс Шировский. — Заключено перемирие. Нам позволено убраться с этого треклятого острова.

— И куда? — заинтересовался Геринг.

— Здесь написано, что в Котку. Из Гельсингфорса уже вышел отряд тральщиков чтобы сопроводить наши корабли в Финляндию. А авиация барона Хухты обеспечит нам защиту от возможных германских подводных лодок.

— А я всё думал, чего они разлетались? А оно вон чего, — почесал затылок мичман и, подняв глаза к небу, уставился на плывущий в вышине финляндский четырёхмоторник.

……

17 апреля 1917 года. Гельсингфорс.

— Прежде чем перейти к основной теме своего выступления, хочу вам всем сообщить о новости, пришедшей по линии военно-пограничного департамента буквально двадцать минут назад.

Зал парламента, и так притихший после моего восхождения на трибуну для выступлений, погрузился в абсолютную тишину. Прекратилось даже шушуканье гостей и журналистов на балконах.

— Я хочу сообщить вам радостную весть. Скоро наша доблестная дивизия вернётся с Палестинского фронта. Сегодня утром османский султан Мехмед V и его военный министр Исмаил Энвер заключили перемирие с представителями Антанты…

Договорить мне не дал гул радостных голосов. А затем депутаты Эдускунты и гости начали аплодировать. По залу пронеслась серия фотовспышек — журналисты стремились успеть запечатлеть этот момент. Я не стал прерывать это действо, а просто стоял на трибуне и улыбался.