Великий диктатор. Книга пятая (СИ), стр. 41

И если Александр Александрович отличился только тем, что уведомил всю империю о произошедшей революции и отречении царя, то именно Юрий Владимирович Ломоносов своими приказами заблокировал движение поезда Николая II, а также составов с войсками генерала Иванова. Правда, это привело только к тому, что эти войска в итоге попали под командование великих князей и участвовали в попытке взять столицу.

— Ну вы и нахал, Матвей Матвеевич, — укорил меня Бубликов. — Это я должен у вас интересоваться, что вас привело в Петроград? Зачем вы захватили вокзал? И привезли сюда войска и бронеходы? Михаил Владимирович очень удивился и разозлился, узнав о вашем произволе.

— С господином Родзянко я и сам могу переговорить, — сменил я тон с радушного на холодный. — Я сюда прибыл не конфликтовать с новой властью, а договариваться. Но вы, господин Бубликов, своим поведением можете всё испортить. Хотите ещё и меня получить к себе во враги в придачу к взбунтовавшимся гвардейским частям?

— А не много ли ты на себя берёшь? Кто тебе даст право решать? Ты выскочка! Ставленник императора! Которого мы свергли! — неожиданно выступил вперёд и, тыкая в мою сторону указательным пальцем, принялся высказываться Юрий Ломоносов. — И ты отправишься вслед за ним. Дай только время. Мы поменяем старую власть в провинциях…

Договорить этому толстячку я не дал, а подавшись вперёд, схватил его за уставленный на меня палец правой руки и резким поворотом кулака сломал его.

— Ааааа! Ааааа! — заорал от боли железнодорожный чиновник. — Ты что, делаешь? Да тебя за это. Да я…

— Молчать! — я вытащил из кобуры пистолет, упёр ствол в лоб чиновника и взвёл курок. — Ну? Чего замолчал, тварь? Не ты ли недавно оды пел царю на заседаниях инженерного совета? А теперь перекрасился? Так ты, глядишь, и Временное правительство сдашь. Может, мне оказать услугу господину Родзянко и вышибить тебе мозги прямо здесь?

— Матвей Матвеевич, господин Хухта, может, мы найдём иной выход из этой ситуации? — довольно спокойным голосом осведомился у меня Бубликов. — Погорячился Юрий Владимирович. У него такое бывает. Давайте вернёмся к переговорам?

— Хорошо. Тогда огласите, какие у вас были распоряжения от Родзянко? — убрав пистолет от лба бледного Ломоносова, поинтересовался я. — Или вы должны были спровоцировать конфликт?

— Нет, нет, никаких конфликтов. Мы должны были просто узнать ваши намерения и пригласить на беседу, — признался Александр Александрович Бубликов.

— Вот видите. С этого надо было и начинать, господа. Я здесь для того, чтобы эвакуировать чиновников администрации генерал-губернатора и нашего министерства. А так же для того, чтобы наладить железнодорожное сообщение от Петрограда до Выборга. Вы своими силами сделать этого не можете. У вас на весь город всего четыре рабочих паровоза и очень малое количества топлива. Ну, и встретиться с господином Родзянко, если он этого захочет. А вы меня тут строить начали, как сопливого нижнего чина. Орать на меня. Пальцами тыкать. Вон, своего прапорщика стройте, — кивнул я на ещё одного члена делегации, низкорослого, усатого прапорщика.

— Это господин Чепаев. Он отвечает за нашу охрану, — представил мне Бубликов военного. — Я прошу прощения, господин барон, что мой товарищ выбрал не очень верный стиль общения, — повинился чиновник передо мной.

— Хорошо, я вас понял, Александр Александрович. Тогда организуйте мне зеленую улицу до нашего министерства и встречу с Родзянко.

— Какую-какую улицу? — не понял моей метафоры Бубликов.

— Ну да, у вас же нет светофоров, — пробормотал я. — Дайте мне человека с бумагой от вашего правительства, чтобы организовать коридор для эвакуации — от министерства до вокзала. И сообщите время, когда Михаил Владимирович Родзянко сможет меня принять.

— Матвей Матвеевич, забирайте тогда прапорщика Чепаева. У него с собой есть мандаты — как от нашего правительства, так и от Петросовета. Он поможет организовать то, что вам надо. Ну, а о времени встречи мы найдём способ сообщить. Позвольте откланяться, — скороговоркой выпалил Бубликов и, подталкивая в спину молчавшего и баюкающего свою повреждённую руку Ломоносова, в спешном порядке покинул кабинет, оставив мне прапорщика.

— Чепаев, значит? Уж не Василий Иванович ли? — в шутку поинтересовался я, хотя прапорщик был не очень похож на героя гражданской войны из фильма моего первого мира.

— Так точно, господин полковник. Василий Иванович я. А откуда вы знаете? — огорошили меня ответом.

Глава 16

28 марта. Петроград. Продолжение безумно длинного дня.

Меня так и подмывало спросить у Чепаева про Петьку и Анку, но я себя сдержал, прекрасно понимая, что фильм — это одно, а жизнь — другое. Режиссёр мог и выдумать друзей для Чапая. Тем более, что и фамилия отличается. Пусть и на одну букву, но всё же. Поэтому, сплавил прапорщика с его мандатами подполковнику Бергу, который тут же занялся формированием эвакуационной колонны, а сам направился в восточное здание вокзала, где меня дожидались Калинин и рабочие.

Но дойти туда мне не дали. Сначала навстречу попался Джиро Хонда, принявшийся с жаром рассказывать, чего хотят Калинин и компания. Но я так толком и не понял, потому что в этот момент появился капитан Трауссон, которого посылали на разведку Военной тюрьмы. А вместе с ним ко мне подошёл и начальник Петроградского охранного отделения, генерал-майор Константин Иванович Глобачёв.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство, — поприветствовал меня Петер Тауссон, вытянувшись по стойке смирно. — Докладываю — мы взяли под контроль тюрьму. Бывших там солдат разоружили и отпустили на все четыре стороны. А вот с заключенными мы не знаем что делать. В основном там собраны полицейские со всего города. И они отказываются покидать тюрьму. Кроме вот этого господина, который захотел увидеться с вами, когда узнал кому мы подчиняемся, — и капитан указал на жандармского генерала.

Впрочем, опознать в нём жандарма, а тем более генерала — было очень трудно. Сломанный нос, громадные гематомы на лице и грязная и рваная одежда явно с чужого плеча, делали его похожим на обитателя питерских трущоб. Но я-то с этим человеком общался практически ежемесячно, поэтому сразу его и опознал.

— Спасибо, капитан. Можете идти. Доложитесь о своём прибытии подполковнику Бергу. А о вашем спутнике я позабочусь сам, — отдал я распоряжение и, дождавшись пока Трауссон уйдёт, обратился к жандарму. — Константин Иванович, что с вами случилось? Как вы в тюрьме-то оказались?

— Рефолюция, Матфей Матфеефич, — совсем не смешно прошепелявил разбитыми и опухшими губами начальник отделения по охранению общественной безопасности и порядка в Петрограде. — Сфасифо фашим людям за то, фто осфофодили. А то я уфе нафал фоятся, фто фсё законфится фрасстрелом.

— Значит, не смогли обеспечить порядок на улицах столицы? — не удержался я от подколки.

— Да, не сфмогли. Я дафе одетфся не успфел. Меня ф одном испфоднем схфатили и ф тюрьму кинули. Это, — он обвёл руками свой одёжный гарнитур. — Я снял с какофо-то фжмурика. А чфасть мне друфие закфлючённые пофкинули. Нас там, изф полицфии и фжандармерии, фелофек пятьфсот было. Скфолько сейфчафс офсталось я даже не фзнаю.

— Ну, хоть живы остались и то радует, — кивнул я генералу. — Вам сейчас надо нашим медикам показаться, помыться и переодеться. А затем мы с вами ещё поговорим.

Развернувшись к своему адъютанту, я распорядился:

— Джиро, давай сюда свои записи, я сам с ними разберусь, а ты проводи этого человека в медицинский вагон, — указал я на генерала Глобачёва и, дождавшись пока неожиданный гость последует за младшим Хондой, направился к рабочим.

В отличие от Временных представители рабочих Советов расположились в малом зале ресторана. Идя на встречу, я почему-то думал, что будет пять-шесть человек от силы. Но в зале их оказалось почти два десятка. Да плюс ещё десяток моих пионеров, вооружённых пистолетами-пулеметами.