Великий диктатор. Книга пятая (СИ), стр. 39

— Ты о чём, Матти? Что за доктор? Что за вирус? — обеспокоился Артур.

— Неважно. Забудь, — отмахнулся я от вопроса товарища. — Это личное.

— Кстати, о докторах. Чуть не забыл. У нас была попытка побега. Один из присланных нам на опыты заключённых, которого ты помиловал и разрешил поселиться вместе с семьёй в Кеми, попытался сбежать в Швецию.

— Это… Грушевский который? Почётный доктор русской истории?

— Да, он самый, — подтвердил Усениус.

— Вот и делай людям добро. Супруга его в ногах валялась, ради дочери малолетней просила проявить снисходительность. Проявил…

— И что мне теперь с ним делать?

— А сколько у него срока осталось?

— Минутку, — Артур принялся листать свой ежедневник. — Ещё три года ссылки.

— Ну и отправь его с семьёй на Медвежий. Пусть учителем поработает. С острова точно не сбежит, — немного подумав, отдал я распоряжение.

Наша грузовая станция в Пасиле встретила меня ярким электрическим светом, рёвом техники, заползающей на платформы, и суетой грузчиков. Одновременно формировалось сразу восемь воинских эшелонов, без учёта уже ушедших. Мой состав, состоявший из десятка пассажирских вагонов и двух платформ с бронеавтомобилями, был в полной готовности. Как только я попрощался с Усениусом и поднялся в вагон, электровоз коротко свистнул, поезд дёрнулся и начал набирать ход.

— Вот карта Петрограда с информацией вчерашней аэрофотосъемки. Хорошо, что погода нам благоволила, и не было облачности, — поведал мне Ялмар Стрёмберг, как только я разделся и прошёл в штабной вагон.

— И что означают эти красные заштрихованные территории? — ткнул я карандашом в карту издательства товарищества Вольфа. — Вот, например, рядом с Финляндским вокзалом.

— Судя по представленной легенде, это места активных пожаров, — сверился с каким-то бланком предводитель пионерского воинства. — Конкретно то место, про которое ты спрашиваешь — это продолжающая тлеть тюрьма «Кресты». И завод «Новый Арсенал», на который огонь перекинулся с тюрьмы. Тут также говорится про детонации боеприпасов на территории завода. Откуда там боеприпасы? — недоуменно уставился на меня Стрёмберг.

— Там собирались трехдюймовые снаряды. Наверное, они взрываются. И на территории завода была артиллерийская лаборатория, — пояснил я и, окинув взглядом карту, удивился. — столько пожаров? Они, что, город хотят сжечь?

Красным были заштрихованы: окружной суд, Литовский замок, дворец великого князя Александра Михайловича и часть Петропавловской крепости, особняки Кшесинской, графа Фредерикса и графа Витте, а также многие другие места. Судя по спискам, пострадали в основном почти все полицейские участки, здания архивов, магазины, склады и ресторации.

— Тойво, запиши и отнеси связистам радиограмму. Пусть в Гельсингфорсе дополнительно прицепят четыре платформы к составам и погрузят на них пару пожарных и пару снегоуборочных машин. А то в том хаосе, что там творится, я не удивлюсь, что все городские службы разбежались. И про команды к машинам не забудь, — обратился я к своему бессменному секретарю. — Кроме этого также отправь сообщение нашему авангарду. Пусть проверят и возьмут под контроль Военную тюрьму на Нижегородской улице. Если судить по данным с карты, то она уцелела. Это важное место, так как тюрьма располагается вдоль железнодорожных путей, ведущих к вокзалу. Мы должны обезопасить себя. А я пойду вздремну до Выборга.

— Сейчас всё сделаю, мой диктатор, — кивнул Антикайнен, быстро записывая моё распоряжение.

— Ялмар, если будет срочная информация от подполковника Берга — буди сразу, — приказал я Стрёмбергу и отправился в своё купе.

Нашими передовыми силами, которые стартовали из Гельсингфорса ещё в полночь, командовал мой дальний родственник подполковник Берг. Сын Карла Эмиля Берга, с которым я познакомился в Санкт-Петербурге, во время получения медали и премии Пушкина. Честно говоря, вооружённых сил у нас было немного. Второй батальон мотострелкового полка, две запасные роты Добровольческой дивизии и около трёх рот пионеров-боевиков старших возрастов, которых Стрёмберг надёргал по всему княжеству. Отзывать первый батальон, который прикрывал границу с Норвегией — я счёл неуместным. Хоть на севере и стояли трескучие морозы, и норвежские войска сидели по своим казармам, опасность вторжения всё равно оставалась. Так что нам придётся действовать теми силами, которые я смог наскрести.

Зато у нас было два бронепоезда, два десятка танков и столько же бронеавтомобилей с бронетранспортёрами. А с воздуха нас прикрывал пионерский лётный отряд. В общем, шанс на эвакуацию министерства, чиновников и генерал-губернатора был приличный. С этими радужными мыслями я и уснул.

К моему удивлению меня никто не тревожил, и я проспал до самого Выборга. И проснулся только от дёрганья состава, когда нам меняли электровозы на тепловозы. Для большей безопасности мой поезд имел два локомотива. По одному с каждой стороны состава.

Пока стояли на сортировочной станции, я успел побриться, принять душ и облачиться в нелюбимую мной военную форму. Правда, вместо путающегося под ногами палаша, я прицепил к портупее чехол со своим любимым метательным топором-готландом, с рунами «Исс» и «Тюр» на младшем футарке. Этот топорик я приобрёл в Швеции в далёком 1904 году.

— Я тоже так хочу, — первым оценил моё нововведение Ялмар Стрёмберг. — Ты не против, Матти? У меня и топорик есть с собой.

— Нет. Только вот, насколько я помню, у тебя с боем на топорах всегда было неважно, — припомнил я.

— Зато с метанием у меня всё прекрасно. Это ты здорово придумал. И чего раньше молчал? Мы бы уже внесли ношение топора как деталь формы. Я думаю, что к концу нашей операции почти все пионеры будут щеголять с топорами.

— Не поверишь, я только сегодня до этого додумался. Я же форму потому и не люблю, что палаш под ногами вечно путался. Вот и придумал чем его заменить. Ладно, вопросы оружейной моды оставим на потом. Давай о деле. Было что-то от Берга?

— Да, минут пятнадцать назад пришла радиограмма, что он занял товарную станцию и вытеснил из здания Финляндского вокзала вооружённый рабочий отряд с соседнего патронного завода и принудил к сдаче сводную роту юнкеров.

— Жертвы? — обеспокоился я.

— Нет, всё обошлось мирно. Рабочие сами покинули вокзал при виде бронепоезда, а юнкера и солдаты сложили оружие.

— Слава богу, — кивнул я. — Сколько нам осталось ехать?

— Если ничего не случится, то где-то около часа, — сверившись с часами, доложил мне мой соратник. — Так что время есть. Ты лучше плотно позавтракай. А то потом неизвестно когда есть придётся.

— Это да, это надо. А ты? Поспал, поел? Или всю ночь над планами просидел?

— Часа три успел перехватить. Да и поел уже. А вот и твоя порция.

— Спасибо, Мумми, — поблагодарил я стюарда, поставившего передо мной тарелку с большой яичницей и жаренными колбасками.

Наш новый стюард Мумми Яхонсен был самой первой жертвой произвола своих родителей, которые назвали первенца в честь главного героя моей сказки. Впрочем, Яхонсена это имя не только не напрягало, но даже служило причиной гордости. Ведь он был первым в княжестве, кому досталось это имя. В экипаже моего поезда его даже в шутку величали — Мумми Первый, как какого-нибудь царя или императора.

Когда мы проехали Парголово, пришли ещё две радиограммы от Берга, в которых он отчитывался о взятии под полный контроль районных электро- и телефонной станции, а также о том, что меня ожидают посланцы от Временного правительства.

— Помяни чёрта, он и появится, — прокомментировал я последнее сообщение.

— Ты про что, Матти? — удивился Стрёмберг.

— Согласно древней финской легенде станция Парголово, которую мы недавно миновали, получило своё название от озера Перкеле. Это — если верить исследованиям дедушки нашего Тома Рунеберга. Что, в переводе на русский, значит — чёрт. Ну, ты это и сам знаешь.