Шепчущие тени (СИ), стр. 14

Они вылетели на поверхность с такой скоростью, что маска едва не слетела с лица. Михаил, стоя на коленях в раскачивающейся лодке, автоматическим движением отстегнул карабин линя от кольца на ее жилете и тут же перехватил Анну поперек туловища, переваливая через борт.

Ее вырвало желчью прямо на дно лодки. Рукава куртки Михаила мгновенно промокли — гидрокостюм Анны зиял глубокой рваной дырой на плече, ткань висела лохмотьями.

— Ты цела? Где болит⁈ — он сорвал с ее головы маску.

— Рука… — просипела она, глядя на свое предплечье.

Под разорванным неопреном кожа была идеально чистой. Ни синяков от нечеловеческой хватки, ни царапин от ножа. Только пять симметричных точек на запястье — глубокие следы давления, сложившиеся в точную копию буквы «д» с изломанным хвостиком. Почерк Юльки проступил прямо на ее плоти.

— Господи, — Михаил посерел. — Сколько ты пробыла внизу?

Анна подняла голову. Ее зрачки были расширены от адреналина и нехватки кислорода.

— Минуты три. Там озеро начинается заново. Подземное. И они все там, Миша. Все тринадцать циклов. Они ждут своей очереди подняться. Когда колесо мельницы сделает последний оборот, вода хлынет в город, и они выйдут на берег заместо тех теней, что приходят за медиумами.

Кант перебрался с носа лодки ближе к хозяйке, осторожно взял изорванный рукав гидрокостюма зубами и начал мелко-мелко трясти, словно пытался оторвать кусок проклятой ткани.

— Нам нужно взорвать опору, — сказала Анна, дрожащими пальцами расстегивая пряжку спасательного жилета. — Ту самую каменную мельницу. Если обрушить свод подполья до того, как наступит ночь полнолуния, мы запечатаем выход навсегда. Но мне придется вернуться туда. Одной. Те, кто внизу… они узнали меня. Теперь они будут ждать именно меня.

Михаил молча достал из рюкзака аптечку и начал обрабатывать перекисью ее руку. При контакте с антисептиком выжженный на коже почерк сестры зашипел и пошел густой желтоватой пеной.

Глава 13

Гостиница «Медвежья лапа» окончательно опустела. Девушка-администратор съехала еще утром, оставив на стойке записку о внезапном ремонте канализации. Единственными звуками в здании теперь были тяжелые шаги Анны, скрип половиц под Кантом и мерное гудение обогревателя, который работал на пределе, но никак не мог прогреть коридор второго этажа.

День прошел в лихорадочных приготовлениях. Михаил исчез сразу после возвращения с озера, бросив лишь короткое: «Буду нужен пластик — ищите на заброшенном складе химреактивов у старого депо».

Анна знала этот склад. Года три назад там случился пожар, выгорела половина крыши. Место считалось токсичным, полиция выставляла ограждение, которое местные растащили на металлолом через неделю.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая низкие облака в болезненно-багровый цвет, в дверь номера постучали. Три отрывистых удара, пауза, еще два. Так стучат люди, привыкшие проверять, нет ли засады.

Это была Ольга Петровна. Старушка выглядела еще более древней, чем при прошлой встрече. Поверх домашнего халата на ней был надет старый болоньевый плащ, а в руках она сжимала авоську, из которой торчали перья зеленого лука и стеклянная банка с мутными солеными огурцами.

— Пирогов напекла, — объявила она с порога, проходя внутрь без приглашения и ставя авоську прямо на чистый пол. — С яблоками, как Юлька любила. Тебе нельзя сегодня голодной быть, силы понадобятся. Да и мужику твоему тоже.

— Михаилу? Вы его видели?

— Мелькал тут днем. Весь в мазуте, глаза бешеные. Сказал, провода тебе несет какие-то особенные. Ох, грехи наши тяжкие… — Ольга Петровна тяжело опустилась на единственный стул. — Я ведь зачем пришла, Анечка. Предупредить. Ты думаешь, почему эти тринадцать человек каждый раз сами сюда едут? Почему никто их силком не тащит?

Анна замерла с чайником в руках. За окном внезапно смолкли все птицы.

— Потому что кровь притягивает кровь, — продолжила старушка, глядя куда-то сквозь стену. — Город наш неспроста на болотах стоит. Раньше здесь капище было. Древнее, еще до славян. Жертвы там приносили не простые. Кровь родичей на алтарь лили. Брат сестру резал ради урожая. Оттого и земля здесь такая… ненасытная. Ей мало чужой крови. Ей подавай ту, что уже текла в этих жилах раньше. Поэтому Юлька твоя никуда уехать не могла, хоть и плакала, просилась. Зов земли держал. И тебя держит.

— Какая сестра? — глухо спросила Анна. — О чем вы говорите? Юлька погибла…

— Погибла она, когда отказалась играть по правилам, — Ольга Петровна наклонилась вперед, запахнув халат так сильно, что хрустнули пуговицы. — Та учительница из дневника, которую ты читала… она родила девочку. Перед самой смертью успела сплавить младенца в приют в большом городе. Документы подделала. Девочка выросла, вышла замуж, сменила фамилию. И фамилия эта теперь — твоя. Твоя мать, которая умерла следом за Юлькой, никогда не рожала близнецов. Анна, милая… Юлька не была твоей сестрой. Она была твоей пра-пра-в-квадрате-теткой. Вы с ней — звенья одной цепи. Последняя чистая линия рода, чья кровь открывает дверь. Именно поэтому письмо пришло именно тебе. Именно поэтому тени боятся твоего запаха. Для них ты — законная наследница контракта, а не случайная туристка.

В комнате стало заметно темнее. Лампочка под потолком мигнула и погасла. Кант, лежавший у батареи, поднялся и встал между Анной и Ольгой Петровной, обнажив пожелтевшие клыки.

Старушка не испугалась. Она смотрела на Анну с бесконечной, материнской жалостью.

— Ты хотела разрушить ритуал взрывом? Смешная. Камни этого города впитывают любую энергию. Динамит лишь откроет им двери шире. Чтобы закрыть врата, нужна печать. Замок.

— Какой замок? — голос Анны прозвучал чужим, высоким и ломким.

— Добровольная жертва, — прошептала Ольга Петровна. — Тот, чья кровь открыла дверь первым много веков назад, должен отдать свою жизнь добровольно, без оружия и страха. Тогда цепь прервется. Иначе… иначе завтра ночью, когда вторая луна выйдет из-за тучи, они заберут весь город. Им надоело ждать по одному.

Ольга Петровна тяжело поднялась, опираясь на спинку стула. Подошла к Анне вплотную и вдруг быстрым, совсем не старческим движением схватила ее за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.

— Выбор всегда стоял перед вами обеими, — произнесла она фразу из сна Анны. — Одна дорога светлая — уйти и дать городу сгнить вместе с ними. Вторая — тёмная. Остаться и стать дверью.

Старушка отпустила ее лицо, развернулась и шаркающей походкой направилась к выходу. Уже взявшись за ручку двери, она обернулась:

— Кстати, девочка. Та Настя-гадалка, про которую я тебе говорила… она нашла способ обмануть их. Выпрыгнула сама, до срока. Думала, перехитрит. Знаешь, где ее нашли? В парке, на скамейке. Лицо совершенно спокойное. Ни страха, ни удивления. Прямо как у твоей Юльки. Одинокое сердечко просто решило остановиться.

Дверь закрылась. Щелкнул замок в коридоре.

Анна осталась стоять в полной темноте. Кант подошел и ткнулся мокрым носом в ее ладонь. На запястье, там, где вчера отпечатались пальцы утопленника, буква «д» начала слабо пульсировать багровым светом в такт биению сердца.

До полуночи оставалось шесть часов.

Глава 14

Шесть часов. Анна не стала включать свет. В темноте цифры на экране телефона горели как злые красные глаза: 18:47.

Она сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, и методично разбирала сумку. Складной нож, моток армированного скотча, фальшфейеры для ночной сигнализации, которые Михаил притащил со склада химреактивов вместо пластиковых детонаторов. Рядом лежал блокнот с переписанным дневником учительницы.

Кант подошел вплотную, тяжело вздохнул и опустил огромную голову Анне на колени. Его дыхание было горячим и влажным. Пес больше не рычал в пустоту — он экономил силы.

— Ты ведь все знал еще тогда, в Калининграде? — тихо спросила Анна, почесывая старика за ухом. — Когда мы только нашли тебя. Ты смотрел на меня так, будто ждал, когда я наконец вспомню свое имя.