Имперская гвардия. Миссия «Гранд-Блю», стр. 26
– А неплохо тут, уютно. В разы лучше, чем в Мирдаррианском улье… – глядя на мирно беседующих и снующих по периметру жильцов, проговаривает Михаил.
– Да… красиво. И сожрать нас ещё никто не пытался, почти… – на подсознательном уровне кивая головой, соглашается Настя.
– Слушай, а чего ты к тому юродивому прицепилась? – Внезапный вопрос от капитана, в котором чуткий женский нос унюхал нотки ревности, ещё сильнее поднимает Насте и без того хорошее настроение.
– По-моему, он милый.
«Мил-лый?» – от подобного заявления веко Михаила нервно дёрнулось и поползло вверх.
Не желая, как и в прошлый раз с зельем, сильно зарываться, девушка спешно поясняет:
– Ну да, такой весь на пафосе, пытается казаться взрослым и грубым, а ещё этот говорок, прям милота. Соблазню его, а после, пока делать нечего, используя нашу аппаратуру, исследую речевой дефект. В Имперской академии мы никогда не имели дела со взрослыми, живыми и сформировавшимися особями. А здесь пара комплементов, и мои знания об аборигенах и их анатомии в разы расширятся. Правда, резать он себя вряд ли добровольно даст, придётся где-то уединиться и использовать нервно-паралитические средства. Но вы, капитан, не волнуйтесь, обещаю, он ничего и никому не расскажет. Слово военврача даю!
– Нервно-паралитические средства? Он для тебя что, крыса подопытная? – зная, что Настя никогда не шутит в делах, касающихся своих опытов, ещё более обеспокоенно спросил капитан.
– Ну да, вы ж сами его видели. У меня генномодифицированные крысы в учебной лаборатории и то себя приличнее вели. Так что чего жалеть-то? Тем более убивать я его ведь не буду. Так, пущу на опыты, может, даже и от дефекта избавлю. Возможно…
– Оставить опыты, – холодно и безапелляционно заключил Михаил, на что врач лишь разочаровано вздохнула.
«Он же всё ровно тебе не понравился? Так смысл жалеть этих низших…» – размышляла Настя, принявшись так же, как и Михаил, оглядывать наполнявших дворик аборигенов, самой большой и яркой отличительной стороной которых стала абсолютная схожесть.
У юношей серый плащ, брюки из плотной ткани, такой же фрак и белая рубаха под ним. Высокие носки, у кого-то чулки и длинная до колена юбка с таким же фраком у женщин. Строгая униформа и лёгкая однообразность в стрижке большинства мальчишек напомнили капитану дни его суровой юности. Его кадетский корпус, их первый настоящий бой, а после самое тяжёлое: то, к чему их в академии никогда не готовили. Прощание с сослуживцами, теми, с кем ещё вчера ты ел за одним столом.
«Брат…» – лишь на миг Михаил поддался воспоминаниям, как те сразу же наполнили разум и сердце печальными мыслями.
– Михаил… – Заметив нездоровый блеск под капюшоном капитана, попыталась взять того за руку Настя, но хмуро шагнувший вперёд мужчина не нуждался в утешении.
– Идём, док, поищем того, кто поможет нам с заселением.
Первый под руку гвардейцам попался совсем молодой мальчишка, возрастом не старше одиннадцати. Худощавый, патлатый, суетливый, низенький, на приветствие старших тот ответил низким поклоном. Волоча по земле здоровенное деревянное ведро, наполовину наполненное водой, тот, ссылаясь на обязанности перед хозяйкой, хотел было оставить имперцев. Но, как и положено слуге, Михаил в ответ на информацию предложил мальцу свою помощь.
– Не нужно мне кланяться, я ведь тоже слуга, – движением плеча указав на девушку за своей спиной, как можно мягче произнёс кеп, и ребёнок ему поверил.
Тянуть ношу далеко не пришлось. Как выяснилось, хозяйка Густава (так звали мальчишку) на сутки проиграла того своей более бедной знакомой, что сейчас во всю отрывалась на нём, строя из себя не просто аристократку, а саму принцессу Мелису Ингвид.
Всю дорогу вдоль комнат первого этажа, отведённых «безродным», Густав жаловался «брату» (так он с ходу окрестил Михаила, приняв того за такого же раба) о нелёгкой доле прислужников в Дарнском общежитии и уж тем более за его приделами.
– Ты ж знаешь, раб обязан служить своему господину, так уж заведено, братан. Здесь, на первом этаже, нет господ, и на втором их тоже нет, только сынки богатеев, ходить спокойно можешь брат. А вот на третий не ходи, там знать мелкая. Сами ничем не лучше нас с тобой, но гонору больше, чем у королевских мечей! – невзирая на малый возраст, говорил мальчик складно, да ещё ой как по-взрослому.
– Спасибо… б-братец… – С благодарностью за предупреждение кивнув, Михаил поставил ведро у двери и постучался. На стук за дверью тут же отреагировали. Зашлёпали голые ноги, послышался явно наигранный, обидчивый девичий тонкий голосок:
– Густав, почему ты заставляешь свою госпожу, уважаемую аристократку, так долго ждать?!
Едва двери распахнули, как девушка в одной лишь белой ночнушке, ойкнув, отпрыгнула от Михаила, а затем, пытаясь заглянуть плечистому гостю под капюшон, краснея, стянула с кровати одеяло в попытке прикрыть то, чего и так не было видно под плотной тканью.
– Впервые вижу, чтобы «уважаемые аристократы» сами себе двери открывали, – не удержавшись от колкости, выдал Михаил, на что девица ещё сильнее раскраснелась. – Ведро я здесь поставлю, а паренька с вашего, госпожа, позволения, ненадолго одолжу. Вы не против? – От лёгкого поклона загадочного незнакомца очередная волна смущения накатывается на личико краснощёкой загорелой «каштанки».
– Конечно-конечно. Густав, дорогой, помоги нашим гостям чем сможешь… – Стесняясь своего истинного положения, жестом руки выпроваживая гостей, пролепетала та, получив в ответ от Михаила очередное язвительное:
– Спасибо, юная леди.
«Чё? Ещё одна конкурентка, что ли?!» – видя, как загорелая девка, одетая в какое-то белое покрывало, пристальным заинтересованным взглядом провожает Михаила, вскипела от негодования Настя.
Глава 14
Перед заселением в комнату новоприбывшим гвардейцам предстоял ещё один этап: знакомство с комендантом. Маленький Густав от одного лишь упоминания имени «вредного карлика», словно хлебнув прокисшего молока, недовольно морщился и плевался. «Злобный, вонючий и пинается больно!» – именно таким обрисовал коменданта мальчик, так и не ответив на главные заданные Михаилом вопросы.
Уже на подступе к пристройке, расположенной у стены трёхэтажного общежития, в глаза имперцам кинулась странная особенность данного строения. Все здания, квадратом окружавшие лужайку, располагались непосредственно на фундаменте, и входные двери их стояли на уровне грунта. Но вход к коменданту, как и дверь в загадочную постройку, из которой доносились странные шумы, скорее напоминали спуск в подвал или мастерскую, нежели вход в чей-то дом.
Перед тем, как миновать дюжину коротких ступенек, Густав, поправив одежду, обернулся к имперцам со своим последним предупреждением:
– Братан, леди Анастасия, что бы ни случилось, не соглашайтесь с ним пить… а ещё играть в «Упал – не упал». А-то кончите, как наш зам коменданта…
– Он умер? – С лёгкой опаской, спросила у мальчика Настя.
– Потерял все зубы, спился и за долги попал в рабство, – с нарастающей угрозой в голосе ответил Густав.
За дубовой дверью слышался скрежет точильного колеса, в дополнение к которому звучал грубый, напевающий незамысловатую мелодию голос:
– Из черепа тролля выточу кубок и выпью я бочку вина. Славься бой-молот, славься Редрира, славься гномья душа…
Едва слышный стук детского кулачка прервал певца.
– Чего тебе, крысёныш? – по стуку определив, кто к нему пришёл, гаркнул гном.
– В общежитие вступили двое новеньких, расселить нужно… – дрожащим голосом проговорил Густав.
– Вступают в дерьмо, а к нам зачисляют. Входите…
Под скрип открывающейся массивной дубовой двери вновь послышался скрежет набирающего обороты точильного камня.
Взгляд Михаила шустро скользнул по помещению. Данное строение имело второй этаж, или скорее чердак, у самой крыши. Стены гномьего рукотворного подземелья были выложены из деревянного сруба, за которым через редкие дыры, образовавшиеся в высохшей и обвалившейся глине, виднелся грубый, необработанный камень. Десятки разного рода знакомых Михаилу инструментов украшали стены, сваленными в кучу заполняли углы, под своим весом продавливали хлипкий пол чердака. Молотки, щипцы, лопаты, гири и ерши для прочистки дымоходов – казалось, у гнома было всё и даже больше… Десятки известных и неизвестных капитану предметов, в хаотичном порядке разбросанных и развешанных по всей мастерской, угрожающе приветствовали незваных имперцев, обещая за невнимательность наградить тумаком или ссадиной.