Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 93

– А Спящие? – спрашиваю я. – Про них он что‑нибудь слышал?

Ирина переводит вопрос нашему Крагу, тот объясняет Кракшу. Тот долго молчит, потом что‑то отвечает.

– Нет, – говорит Ирина. – Он не знает таких. У них только сильверы. Война за ресурсы, за шахты, за кристаллы.

– Значит, эта дрянь пока только к нам лезет, – резюмирует Гром. – Я знал, что мы везде эксклюзив.

Ладно, всем отдыхать.

Все расходятся. Я остаюсь один.

Где‑то вдалеке, за лесом, раздается приглушенный визг. Высокий, тоскливый. Потом еще один. И еще.

Перекличка.

Или охота.

Следующим утро встаю с трудом. Проспал бы еще полдня, но не в моем статусе и положении. Арателем я тоже не позволял себе отсыпаться аки барыня, в целом‑то хорошая привычка, чтоб не размякнуть. Вера уже на ногах, гремит кастрюлями на кухне, единственная, кто более‑менее бодрая, остальные вялые и серые, как сегодняшнее небо. После ночного происшествия выглядят так, будто не спали неделю.

Гром сидит с кружкой кофе, смотрит в одну точку. Анна и Марк пристроились рядом, оба с темными кругами под глазами. Марк все еще слабо светится, но уже не так ярко: видимо, зарядка заканчивается.

– Доброе утро, – говорю я, наливая себе кофе. – Как самочувствие, светильник?

Марк поднимает голову:

– Если я сейчас начну мигать, значит, меня пора менять.

– Будешь мигать – отправим на склад запчастей, – вставляет Гром, не меняя выражения лица.

Входит Петров с планшетом, но сегодня он не бежит, а идет медленно, как будто его давеча придавило бетонной плитой.

– Артем, – говорит он тихо. – Тут такое дело. Новиковы только что звонили. Кристаллы кончились. Новая партия не пришла.

Я замираю с чашкой у губ.

– То есть как не пришла?

– Скитальцы молчат. Борис на панике. Он требует вернуть предоплату за следующую партию, потому что производство встало. Если мы не вернем деньги, он грозится судом.

– Судом? – Гром оживает. – Он же сам подписывал договор, что мы не отвечаем за сбои поставок.

– Там есть пункт о форс‑мажоре. – Петров вздыхает. – Но Борис считает, что разломы – это не форс‑мажор, а наша недоработка. Я пытался объяснить, что разломы – это вообще не наша зона ответственности, но он не слушает.

Ставлю чашку. Кофе сегодня какой‑то горький. Или просто настроение такое.

– Ладно. Попробуем связаться со скитальцами. Ирина где?

– В медпункте, с Кракшем.

Иду в медпункт. Краги сидят рядом, о чем‑то тихо переговариваются на своем языке. Ирина сидит в углу с закрытыми глазами – видимо, слушает эфир.

– Артем? Что‑то случилось?

– Скитальцы молчат. Нужно попытаться установить контакт. Краг может помочь?

Наш Краг поднимает голову. Ирина переводит вопрос. Он задумывается, потом кивает и указывает на потолок – мол, попробуем.

Выходим во двор, где как будто еще не выветрился запах паленого после вчерашней стрельбы. Краг встает в центре, закрывает глаза. Его пальцы начинают двигаться в воздухе, выписывая знакомые узоры. Проходит минута, другая. Ничего не происходит.

Вдруг воздух перед ним начинает дрожать. Но не так, как при открытии портала, – как‑то чрезмерно дергано, резко. На секунду появляется картинка: знакомое лиловое небо, кристаллы, но все затянуто какой‑то серой дымкой. А потом из дымки выплывает… морда. Огромная, с множеством глаз, с зубастой пастью, которая раскрывается в беззвучном крике.

Картинка гаснет. Краг отшатывается, тяжело дыша. Его пальцы почернели сильнее, чем после какого‑нибудь жесткого боя.

– Что это было? – спрашивает Гром.

– Не знаю. – Ирина бледная. – Но Краг говорит, что канал заблокирован. Там… что‑то есть. Оно глушит все сигналы. И оно очень не хочет, чтобы мы общались со скитальцами.

Петров, стоящий в дверях, шепчет:

– Это конец контракта? Мы разорены?

– Пока нет, – отрезаю я. – Собирайтесь. Едем в банк, оформлять возврат. По пути заскочим к Новиковым, попробуем успокоить Бориса лично.

Через полчаса мы в машине. Гром за рулем, рядом Лена с приборами, сзади я и Петров. Анна и Марк остались в «Воронке» – пусть тренируются с новобранцами.

– Марк еще светится? – спрашивает Лена, чтобы хоть как‑то разрядить обстановку.

– Уже слабее, – отвечаю я. – К вечеру, думаю, погаснет. Если нет – будем использовать как ночник в коридоре.

– А если он начнет мигать? – Петров оживляется. – Это же можно использовать как сигнальную систему! «Марк–2000» – живой маяк!

– Алексей, – обрываю я, – оставь Марка в покое. Он и так пережил стресс.

Петров обиженно замолкает, но планшет не убирает. Тут Гром, до этого молча потягивающий кофе, оживает:

– Кстати, о тварях. Ночью наши прочесали лес. Нашли троих из тех, что разбежались. Двоих пришлось пристрелить – слишком агрессивные. А одного, мелкого, взяли живьем. Сидит в подвале, в клетке, шипит на всех.

– Живьем? – переспрашивает Лена. – Зачем?

– Ну, – пожимает плечами Гром. – Сами же сказали, для науки там, продадим кому‑нибудь.

Петров, до этого молча строчивший в планшете, поднимает голову.

– Я пробил, как вы просили. – Он поправляет очки. – Есть в столице Императорское научное общество. Официальная структура, занимается всякими аномалиями. Я им позвонил, они заинтересовались. Сказали, готовы приехать за любой тушкой, особенно за живыми экземплярами. И, как я и думал, за живых обещают платить больше, чем за мертвых.

– И когда приедут? – спрашиваю я.

– Сегодня обещали. – Петров уже тычет в планшет. – Я им и про тех, из ТЦ, рассказал, и про этих. Сказали, забрали бы и тех, но где ж теперь они… Если контакт наладим, может, и на постоянной основе работать будем.

Гром одобрительно хмыкает:

– Значит, теперь мы не просто охотники, а еще и поставщики экзотических животных. Какие мы молодцы!

– Только учтите, – предупреждает Лена, – что эти твари могут быть опасны. Не дай бог кто‑то сбежит из лаборатории.

– Это уже не наши проблемы, – философски замечает Гром. – Наше дело – поймать и продать. А там пусть ученые сами разбираются.

Выезжаем на проспект. Утро буднего дня, машин много, но Гром ловко маневрирует. И вдруг – резкий визг тормозов впереди. Машины останавливаются. Люди выбегают на тротуары и смотрят в небо.

– Что там? – Лена высовывается в окно.

А там, прямо над перекрестком, висит разлом. Не такой, как мы привыкли. Маленький, но ярко‑оранжевый, пульсирующий как сердце. Из него уже лезут твари.

Курицы. Гигантские курицы размером с человека, с человеческими зубами в клювах и горящими красными глазами. Они падают на асфальт, встряхиваются и начинают бегать, кудахтая и клацая зубами.

– О нет, – стонет Петров. – Только не курицы. Если они начнут клевать машины…

– Гром, тормози! – командую я. – Выходим.

Выскакиваем из машины. Люди вокруг в панике разбегаются, кто‑то снимает на телефон. Одна из куриц замечает нас и бежит прямо на Петрова, клацая зубами.

– А‑а‑а! – Петров прячется за меня. – Она хочет меня съесть!

– Не бойся, – успокаиваю я, вскидывая пистолет. – Она просто хочет клюнуть.

Стреляю. Курица разлетается перьями и какой‑то черной жижей. Петров зажмурился, но, когда открывает глаза, бормочет:

– Одно куриное тело… ущерб окружающей среде… если считать по рыночной стоимости курицы‑гриль…

– Алексей, заткнись! – рычит Гром, удаляя еще двух тварей.

Куриц становится больше. Они вываливаются из разлома одна за другой, как из курятника, в который запустили лису. Квохтанье, клацанье, хлопанье крыльев – адский коктейль звуков.

Я подключаю «Чтение». Нити к разлому у этих тварей есть – тонкие, оранжевые. Бью «Разрывом» по трем сразу. Курицы замирают на месте и рассыпаются в прах. Хм, заезженный способ, а до сих пор работает.