Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 74

– Алексей. Дыши. Плиту купим новую. Балку починим. Веру успокоим. Сейчас твоя задача – не сойти с ума от цифр, а просто их записать. Понял?

Он смотрит на меня, и в его глазах медленно возвращается осознание. Он делает глубокий вдох, выдыхает.

– Понял. Записываю. Только… Артем, это же новый тип расходов. Межпространственный износ имущества. У страховых компаний нет таких тарифов.

– Значит, создадим свой, – говорю я, отпуская его. – Завтра. А сегодня просто поужинай.

Он кивает и снова погружается в планшет, но теперь его движения спокойнее.

– Гром, – обращаюсь я к силовику, который молча стоит у выхода, – как ощущения?

– Руки чешутся, – откровенно отвечает он. – Стояли, смотрели, ничего не делали. Хотя… – Он смотрит на свой пистолет‑пулемет. – Все патроны на месте. С этой точки зрения день хороший.

– Именно так, – соглашаюсь я. – Иди отдохни. Завтра, возможно, будет интереснее.

Гром хмыкает и выходит, его тяжелые шаги гулко отдаются в коридоре.

Ирина все еще смотрит на угол, где был разлом. Лена подходит к ней.

– Тебе стоит тоже отдохнуть. Ты сегодня выложилась.

– Я… я попробую, – тихо говорит Ирина. – Но в голове все еще гудит. Как будто эхо от того места. От тех… скитальцев.

Я остаюсь в столовой с Крагом. Он направляется к столу. Садится на пол – стул не выдержит его веса – и берет в руки чашку, которую забыла убрать Вера. Смотрит на нее, поворачивает в каменных пальцах. Изучает.

Вера тем временем приносит поднос. На нем – тарелки с дымящимся мясом, картошкой, горшочки с чем‑то. Она ставит еду на стол, бросает взгляд на Крага с чашкой.

– И этот тоже будет есть? – спрашивает она, не особо удивляясь.

– Думаю, да. Только порцию побольше.

– Побольше, – фыркает Вера. – Каменный аппетит? Ладно. Мясо тушеное есть, гречки запас тоже.

Она возвращается с огромной миской и деревянной ложкой. Ставит перед Крагом. Тот нюхает, его ноздри‑щелочки слегка расширяются. Берет ложку – она выглядит игрушечной в его руке – и осторожно пробует. Жует. Издает короткий, одобрительный гортанный звук. И начинает есть методично, не торопясь, но и не останавливаясь.

Сажусь напротив, беру свою тарелку. Мясо хорошее, сочное. Картошка с луком. Простая еда после сложного дня.

Подсаживается Петров. Смотрит на миску Крага, потом на свой планшет.

– Калорийность… – начинает он, но я его останавливаю взглядом. – Ладно. Завтра.

Едим молча. Только звук ложек да мерное чавканье Крага.

Ну и хватит на сегодня. Встаю из‑за стола. Тело ноет приятной усталостью – и от перехода между мирами, и от постоянного напряжения. Но в голове ясно.

– Всем спасибо за сегодня, – говорю, обводя взглядом столовую. – Всем отдыхать.

Краг, услышав это, поднимает голову. Он уже опустошил миску. Ставит ее на стол с глухим стуком. Смотрит на меня и медленно, очень медленно стучит каменным кулаком себе в грудь. Потом показывает большой палец. Немного коряво, но понятно.

Я в ответ киваю ему.

– И тебе спасибо. Без тебя сегодня не получилось бы. Тоже спи, если нужно. И где удобно. Только плиту Веры не трогай. Она этого не простит.

Вера, моя посуду на кухне, что‑то бормочет про «каменных обжор» и «счета за электричество», но в ее голосе нет злости. Просто усталость и привычная бытовая брюзгливость.

Выхожу из столовой, направляюсь в свой кабинет. По дороге делаю десять приседаний – мышцы просят движения, а голова требует переключения. В кабинете темно. Включаю свет, сажусь за стол. Достаю из ящика блокнот с жесткой черной обложкой – свои личные заметки по «Принципам Кодекса Воли». Делаю запись: «Эксперимент № 1: самостоятельное открытие портала. Успех. Новые данные: воля, подкрепленная внешним источником (Краг) и правильно направленная, может стабилизировать межпространственный переход. Однако каждый такой переход оставляет след в нашем мире».

Закрываю блокнот, убираю его обратно. Сейчас – спать.

Выключаю свет в кабинете. В коридоре тихо. Из столовой доносится размеренное каменное посапывание Крага. Значит, уснул.

Сам засыпаю быстро, но сон чуткий. В голове крутятся образы: лиловое небо, светящиеся кристаллы, хрустальный перезвон. Но этот перезвон нарастает, превращается в настойчивый шум. И за ним – голос. Нежный, но полный тревоги.

– Артем.

Открываю глаза. В темноте спальни стоит Ирина. Она бледна даже в слабом свете, идущем из коридора.

– Ты не спишь, – констатирую я, садясь на кровати.

– Я пыталась. Но этот гул… Он не прекратился. Он стал громче. И сменился.

– Какой гул? Как сменился?

– Раньше это было эхо от контакта с тем типом в капюшоне. Теперь… это сигнал. Очень тихий, но четкий. Он идет отсюда. Из угла столовой. Тот разлом… он не закрылся до конца.

Я мгновенно встаю, накидываю куртку.

– Краг ничего не почувствовал. Он уснул.

– Не знаю… Он закрыл разлом, физически. Но есть то, что остается после. След. Как… запах. Или звук. Я чувствую этот звук. И сейчас он изменился.

Мы быстро идем по коридору к столовой. Вход освещен дежурным ночным светом. Краг спит, прислонившись к стене, его каменная грудь медленно поднимается и опускается.

Я уже вижу это сам.

В том самом углу, где сегодня открывался и закрывался разлом, в воздухе есть… линия. Тончайшая, едва видимая трещина. Вертикальная, около метра в длину, и ее края источают тусклый, болезненно‑белый свет. По нему, словно ток по проводу, пробегают редкие, слабые всполохи цвета старой меди.

Я поднимаю руку, останавливая Ирину за собой. Сам медленно подхожу ближе.

– Значит, закрыли не до конца, – констатирую я, не отрывая взгляда от мерцания.

– Или… – Ирина замолкает, вглядываясь. – Или пока мы были там, с той стороны, кто‑то успел к этому «шву»… прикоснуться. И оставить свой след. Свой маячок.

Так и стоим оба молча. С одной стороны – размеренное каменное посапывание Крага. С другой – почти неслышный, высокий писк, исходящий от белой трещины, будто крошечный чужой прибор работает на частоте, которую едва улавливает ухо.

План на завтра только что претерпел корректировки. Раньше времени.

Глава 9

Семь утра. Но нам‑то, естественно, не спится. Особенно мне. Я, по‑моему, даже в своем прошлом мире, будучи Арателем, не спал настолько мало. Но что делать, этот мир таков, слышал я тут от одного типа фразу, мол, «в морге отоспимся», так что да, в ближайшее время закажу себе там спальное место. Ну а пока к делам насущным.

Под еле слышимый, но все же слышимый писк от шва разлома делаю двадцать пять отжиманий, затем пятнадцать приседаний. После – пятнадцать подтягиваний на турнике в дверном проеме. Мышцам прям хорошо, дышу ровно, но в мыслях – только та трещина от разлома в столовой. Собственно, после растяжки иду прямо туда, в столовую, в тренировочном костюме.

Ирина уже там. Сидит на стуле возле того самого угла, согнувшись, руки сжаты на коленях. Ее лицо бледное, глаза закрыты.

– Он не спит, – говорит она, не открывая глаз. – И не один он. Кто‑то слушает. С той стороны. Что‑то… холодное. Не как сильверы. Не как краги. Другое.

Трещина в воздухе висит ровно, как вчера. Вертикальная линия бледного света, в метр высотой. Но сейчас по ней пробегают редкие синие всполохи. А писк этот, кстати, стал ритмичнее. Три коротких, один длинный. Пауза. Снова.

Лена подходит с портативным сканером.

– Энергетическая сигнатура стабильна, но фоновый шум вырос на сорок процентов за ночь. Я пока понятия не имею, о чем это.

Краг стоит в дверях. Смотрит на трещину, его каменные пальцы медленно сжимаются в кулаки. Он издает короткий, низкий гортанный звук. Потом показывает жест: рубит воздух ребром ладони, затем прикладывает кулак к груди, указывает на трещину и делает движение, будто что‑то с силой закрывает.

– Он чувствует то же, – переводит Ирина, открывая глаза. – Чужое внимание. Он говорит: «Дверь приоткрыта. Кто‑то держит ее. Надо захлопнуть».