Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 66

Ровно через четырнадцать минут и тридцать секунд звонит телефон. Голос чиновника звучит сдавленно, будто его владелец пытается говорить через стиснутые зубы:

– Согласны. Но только на пробный период – один месяц. И с правом досрочного расторжения при нарушении условий.

– Месяца нам более чем достаточно, – спокойно соглашаюсь я. – Присылайте мандат с печатями. И подготовьте отдельное помещение для нашего оперативного штаба в центре города – с отдельным входом и охраной.

Вешаю трубку и поворачиваюсь к команде.

– Теперь у нас немного больше полномочий. И ровно тридцать дней, чтобы доказать их абсолютную необходимость.

Лена все еще выглядит несколько шокированной.

– Ты вообще осознаешь, что мы только что стали… монополистами?

– Монополия на хаос – звучит довольно эффектно, – замечаю я. – И, кстати, Краг остается здесь. Его присутствие может спровоцировать… хаос среди населения.

Краг издает низкий, скрежещущий звук. Он встает, и его массивная фигура затеняет свет от окна. Он прижимает кулак к своей каменной груди. Потом резко бьет кулаком в открытую ладонь – жест, который мы уже читаем как «готов драться».

– На площади это не сработает, – парирую я, глядя ему прямо в желтые глаза. – Там будут городские службы, охрана, может быть, пресса. Появление каменного гуманоида вызовет панику, а нам нужна концентрация на аномалии. Не говоря уже о том, что, если там появятся сильверы, твое присутствие превратит любую возможность диалога в немедленный бой. Тебя брали на склад и в порт – там была закрытая территория, свои люди. Сейчас – публичный инцидент. Разные правила.

Ирина объясняет Крагу мои слова жестами и образами. Краг замирает, его каменные пальцы медленно разжимаются. Он кивает один раз – коротко, резко. Типа, не согласен, но понимает логику. Наверное.

Час спустя мы уже подъезжаем к месту вызова. Городские службы оцепили весь район, но явно не представляют, что делать с мерцающим разломом посредине рыночной площади. Несколько пожарных машин бесцельно стоят по периметру, их команды в растерянности наблюдают за пульсирующим пространственным разрывом.

Наш подход встречают с нескрываемым облегчением. Начальник городской охраны, мужчина лет пятидесяти в помятой форме, пожимает мне руку с такой силой, будто пытается проверить ее на прочность.

– Чертовски рады вашей помощи. Эта… штука уже полностью поглотила два торговых ларька и продолжает расширяться.

Внимательно изучаю аномалию. Но мне, по ходу, не дадут. Подбегает тетка в переднике, размахивая руками.

– Вы главный? Сделайте что‑нибудь! У меня там шаурма осталась, товар пропадает! Если эта дыра ее сожрет, я разорюсь!

– Гражданочка, – успокаиваю я, – ваша шаурма в безопасности. Если что, мы выставим счет тому, кто эту дыру открыл.

– А если он не заплатит?

– Тогда будем считать это форс‑мажором. Страховка есть?

– Нет!

– Тогда молитесь, чтобы шаурма не понравилась монст… э‑э‑э…

Сзади подходит Гром:

– А что, если они ее съедят и отравятся?

Сосредотачиваюсь на цели. Разлом значительно меньше того, что был на складе, но выглядит гораздо нестабильнее. Каждые несколько секунд из его краев вырываются сгустки сине‑белого света размером с кулак. Там, где они касаются асфальта или стен, материал с шипением вспучивается и плавится, оставляя темные кратеры. Один такой сгусток медленно приблизился к пожарной машине, и водитель, молодец, хватило ума, отъехал на десять метров.

Один из пожарных пытается ткнуть в аномалию длинным шестом. Шест бесследно исчезает.

– Лена, проинструктируй городских. Пусть отодвинут оцепление минимум на сто метров, никого не пускают. А этих, – киваю в сторону пожарных, шестом тыкающих в дыру, – отозвать немедленно. Им тут скоро понадобится не вода, а новая техника.

Смотрю на разлом. Что вот с ним делать, если по‑честному? Сдержать, изолировать, дождаться схлопывания? Создать барьер? Ну хотя бы так. Прямо по границе аномалии, чтобы не дать ей «дышать» и расширяться.

Поворачиваюсь к команде.

– Я попробую его локализовать. Гром, следи, чтобы никто не подошел сзади.

Городские наблюдают за моими действиями со смесью надежды и испуга.

– Смотри‑ка, – шепчу я Лене, прежде чем она отошла, – а они делают такие серьезные лица, будто мы не аномалию закрываем, а бюджет на следующий год утверждаем. Может, предложить им попробовать самим? Только страховку сначала оформить – для города выйдет дороже, чем наша работа.

Здесь по‑хорошему как раз и пригодится сфера. Полная изоляция. Вспоминаю ощущение от недавней тренировки – нам нужна упругая, твердая преграда. Единственная разница: теория и упражнения в кабинете – одно. Рыночная площадь, полная глаз, и разлом, плюющийся энергией, – совсем другое.

Делаю глубокий вдох, пытаясь отсечь поступающий в уши шум – сирены, крики, гул толпы. На секунду включаю «Чтение связей». От каждого чиновника, каждого пожарного, даже от продавцов, вывалившихся поглазеть, тянутся ко мне тонкие, напряженные нити – тревога, ожидание, делегированная ответственность. Они смотрят на меня как на легитимного «кого‑то», кому только что дали бумагу с печатями. И этот самый социальный эфир – я бы сказал, коктейль из эмоций, – вливается в меня, подпитывая. Что ж, работаем.

Поднимаю руку. Концентрируюсь на ощущениях от тренировок в тишине «Воронка». Принцип тот же – форма и давление. Разве что масштаб… чуть другой.

Воля сгущается в точку передо мной. Мысленно растягиваю ее в купол, пытаясь охватить разлом. Получается не сфера, а нечто кривое, сплющенное с одной стороны. Барьер материализуется – полупрозрачная дрожащая пленка, натянутая как плохая палатка. Он держится три секунды. Потом с хрустом, похожим на лед под ногой, трескается и рассыпается на сотни осколков, которые тают в воздухе. От разлома вырывается новый язык синеватого пламени, пожарные отпрыгивают с криками.

В висках резко давит. Знакомое чувство – перегруз.

– Серпов! – кричит кто‑то из городских. – Что происходит⁈

– Калибровка! – бросаю я, не отводя взгляда от мерцающей дыры.

В моем исполнении «калибровка» означает «я хрен знает что делаю, но скоро придумаю». Главное – говорить уверенно. И не смотреть в глаза тем, кто ждет, что разлом сожрет их ларьки с шаурмой.

– Лена, приготовь эфирные глушители на случай, если… Надеюсь, что без если. Петров, считай убытки от возможного разрушения павильонов.

На этот раз начинаю не с точки, а с оболочки. Представляю уже не купол, а именно сферу, растущую изнутри наружу, от самого разлома. Как скорлупу. Воля течет медленнее, точнее. Сначала возникает сетка – как бы каркас из силовых линий. Потом он начинает обрастать «плотью», заполняясь.

Жопа, полный звиздец. Барьер получается слишком толстым, неповоротливым. Энергии тащит из меня тоннами, но при это сам почти не гнется. Разлом внутри этой дебильной моей конструкции дергается, и сфера колышется всем массивным телом, как желе. Удерживать ее – легче, наверное, держать на вытянутой руке заполненный бетоном шар. Руки дрожат, по спине холодный пот.

– Держит? – спрашивает Лена, ее голос доносится сквозь гул в ушах.

– Кто держит? – отвечаю сквозь зубы. – Это я держу. Но если разлом сейчас рванет посильнее, эта моя тупая глыба из говна и палок развалится. Или я сломаюсь первым.

Ладно, хватит. Надо что‑то поменять. Пробовать обволакивать. Нужна гибкость. Это же по сути должен быть типа пузырь, а что у меня? Крепостная стена? Расслабляю хватку, позволяю барьеру стать тоньше, эластичнее. Перестраиваю потоки. Сфера светлеет, становится почти невидимой. Разлом распирает сферу изнутри. Барьер прогибается в месте удара, растягивается, но не рвется.

Да, вот так. Так лучше.

Но цена. Из носа теплой струйкой течет кровь. Игнорирую. Стираю рукавом. Глаза слезятся от напряжения. Перед глазами плавают темные пятна.

– Ты истекаешь, – констатирует Лена.

– Пока течет, значит, не кончился, – хриплю я. Сфера дрожит, но держится. Она пока что где‑то тоньше, где‑то толще, и пульсирует, как будто в такт моему сердцебиению. Но чувствую, как становится стабильной. Работает и держится уже непрерывно. Движения разлома, его сгустки уже, по крайней мере, не поглощают палатки и ларьки. Бьются изнутри о невидимую стену, рассыпаясь искрами, которые гаснут, не долетая до земли.