Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 63

– Краг, готовься отойти по моей команде!

– Что ты задумал? – Лена не отрывает глаз от прибора, ее пальцы летают по настройкам.

– Охладим этот праздник. – Целюсь из пистолета в трос грузовой балки, нависающей над пульсирующей сферой. – Кирилл! Аварийный сброс воды здесь есть?

Менеджер Стрижей, прижавшийся к стене, замирает.

– Красный рычаг у колонны! Разбить стекло и рычаг вниз. Но это… дренчерная система! Затопит все!

– А эта штука, если рванет по‑настоящему, – говорю я, не отводя ствола от троса, – оставит от всего твоего склада мокрое место. Про «Прометей» слыхал? Вода. Сейчас.

Кирилл делает шаг к колонне, белый, как мумия. Чем‑то тяжелым разбивает стекло щитка, пальцами ощупывает массивный красный рычаг.

Краг отходит на два шага от сферы. Его кожа светится теперь почти белым, от него исходит волна жара. Воздух над ним дрожит.

– Лена, жги!

Лена поворачивает регулятор на глушителе до упора. Прибор издает пронзительный, режущий уши визг. Сфера на мгновение сжимается, будто ей больно.

Я стреляю. Одна пуля, вторая. Трос грузовой балки лопается, балка обрушивается вниз, с грохотом ударяя в сферу, но тут же отлетая в сторону. Сфера вздрагивает, сжимается еще сильнее. Из нее вырывается хаотичный сноп синих лучей. Один из них бьет в потолок. Снова грохот. А это уже серьезно: потолок начинает рушиться.

Благодаря светопреставлению замечаю в темноте верхнего яруса, на галерее технического обслуживания, силуэт. Человек в темной одежде. В его руках – удлиненный предмет. Бинокль? Прибор наблюдения?

Силуэт резко отскакивает от перил, больше я его не вижу. Но странное ощущение, что где‑то он уже бывал, не оставляет. Не тот ли оператор, с крыши завода «Энергия»?

Сфера пульсирует чаще. Ее края рвутся. Из нее теперь не капают, а хлещут сгустки энергии.

– ВОДУ, КИРИЛЛ! – ору я.

Он, наконец, дергает рычаг вниз.

Потолочные магистрали дают залп – целые стены воды падают разом буквально нам на головы. Вокруг шипит, как от масла на ста сковородках, валит мощный пар, что не видно ни хрена. Вспышки синего света гаснут. Затем резкий, трещащий звук – будто ломается огромное стекло – и сфера‑аномалия схлопывается. Не исчезает, а именно схлопывается, всасывая в себя часть пара. Синие сгустки на полу шипят, чернеют и тают в воде, как лед, только с маслянистыми разводами.

– Выходим! – командую я, пытаясь пробиться к выходу через воду. Пол уже по щиколотку в ледяной воде.

Команда отступает за мной. Краг идет последним, шагает, грохоча каменными ступнями по затопленному бетону, и вдруг нагибается. Его рука погружается в воду и выныривает, сжимая какой‑то предмет.

Выбегаем из склада на воздух, и стоим, кто отдышаться не может, кто откашляться. Вода из двери растекается по асфальту огромной лужей. Портовая охрана Стрижей мечется вокруг, что‑то орет.

Оборачиваюсь к Крагу. Вода стекает с его каменной кожи, шипит и превращается в пар. Он протягивает руку, на ладони диск – почерневший, с рифленым краем, размером с диск автомобильного сцепления. На одной из сторон, под копотью и повреждениями, видна вытравленная в металле эмблема – стилизованная снежинка с острыми лучами.

Беру диск. Тяжелый так‑то. Показываю его Кириллу, который стоит, мокрый и бледный, прислонившись к стене.

– Эмблема Морозовых, – констатирую я, поворачивая диск на свет. – У вас было оборудование от Морозовых на складе. Конфискованное после скандала?

Кирилл кивает, с трудом выговаривая слова:

– Да… После ликвидации «Прометея» часть их неопознанных артефактов отправили сюда. На временное хранение. Должны были обезвредить… Но как он мог… заработать?

– Резонанс, – говорит Лена, упаковывая диск в гермопакет. – Это мое предположение, но… Фоновые колебания от разломов, которые сейчас начали появляться в последнее время, думаю, они могли повлиять на детонацию артефакта Морозовых. И то ли еще будет.

– Вы хранили неразряженную батарею в коробке с динамитом, так понятнее, – поясняю Кириллу, хоть и сам понимаю, что это пока лишь наша версия, придуманная только что. – Мы ее разрядили. Без этого ваш склад стал бы вторым «Прометеем». Меньшим по масштабу, но не менее эффектным.

Кирилл смотрит то на меня, то на молчаливого Крага, который вытирает воду с лица. Шок в его глазах медленно сменяется холодным, деловым пониманием.

– Мы… обсудим условия контракта. Без тендера. И мы оплатим ущерб.

– Умное решение, – говорю я, сбрасывая воду с куртки. – Петров, – кидаю ему аудиосообщение, – готовь отчет для Волковой. И просчитай убытки Стрижей от затопления – отдельной строкой в нашем прайсе на восстановительные работы.

Идем к выходу. По дороге Лена тихо спрашивает:

– Ты был уверен в воде?

– Нет. Честно – опыт из прошлой жиз… Э‑эм, импровизация, я хотел сказать.

Садимся в машину. Гром заводит двигатель. Ирина прислоняется к стеклу. Краг смотрит на свои ладони, сжимает их в кулаки.

Что ж, сегодня мы без особых оваций. Но зато кое с чем поважнее: продемонстрировали силу.

Машина выезжает из порта.

– Вот после такого события, – говорю я, – завтра нам уже начнут звонить. – Даже тупо чтобы спросить совета. И это неплохо. Отсюда и будем укреплять наше право диктовать условия.

Гром фыркает за рулем. Краг издает гортанный звук. В нем слышится согласие.

Утренний совет начинается с отчета Петрова. Он аккуратно раскладывает на столе новые таблицы, на этот раз без графиков, посвященных экономии на питании.

– Ситуация наша немного стабилизировалась после истории в порту, – начинает он свой доклад. – Дом Стрижей перечислил вознаграждение, но новые клиенты все еще не идут. Рынок продолжает относиться к нам с осторожностью.

Лена, изучающая оперативные сводки, добавляет:

– Слухи о нашем сотрудничестве с инопланетянином расползаются по городу со скоростью лесного пожара. Одни считают это доказательством наших уникальных возможностей, другие – признаком крайнего безумия. Впрочем, – она откладывает планшет, – даже негативные отклики работают на узнаваемость бренда.

Я киваю – тут не поспоришь. Мой взгляд падает на тренировочный манекен в углу. Вчера на складе, в гуще событий, мелькнула мысль: а ведь базовая защита, «Нерушимость воли», пока все еще годится против ментального давления, но против разлетающейся энергии или для тактического контроля нужен другой инструмент.

Поэтому иду в тренировочный зал прямо сейчас. Если теперь в Москве вот так повадились вылезать разломы или еще какие аномалии активизироваться, нужно быть готовым. Аратель я или где?

Встаю перед тремя манекенами. Лена наблюдает, прислонившись к косяку, с планшетом в руках.

– Итак, новая концепция, – говорю я, разминая кисти. – До сих пор мой щит был либо ментальным зонтиком над головой, либо грубым тараном. Но теперь, когда мы претендуем на городских сантехников по магическим протечкам, нужен инструмент посерьезнее. Чтобы изолировать проблему. Как банку с ядовитым пауком накрыть стаканом.

– Поэтично, – сухо замечает Лена. – Какой практический смысл?

Но они в другом мире, а Петров здесь. И Петров заставляет меня экономить на униформе. Так что пусть сначала попробуют сами.

– Смысл в том, – делаю шаг вперед, – что, если следующая дыра откроется в толпе или рядом с газопроводом, «Разрывом» ее не решишь. Тут нужен… карантин. Сферический, чтобы со всех сторон.

Концентрируюсь. Поднимаю руку, представляя твердую, прозрачную сферу размером с большой аквариум. Собираю воедино волю, но она какая‑то… рыхлая, невесомая. Оно и понятно – давненько я не наблюдал за людьми, их взаимодействием, конфликтами… Чтоб энергией‑то подпитаться. И за кем же мне понаблюдать нынче?

Опускаю руку. Смотрю на Лену.

– Нужен социальный шум. Можем просто поболтать, но лучше конфликт, – быстро объясняю я, видя ее вопросительный взгляд. – Можно театральный. Но достаточно яркий. Сыграешь роль разгневанного клиента, которого я пытаюсь успокоить жалкими отговорками?