Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 33

В ее голосе звучит не вызов, а холодный прагматизм. Она не отказывает. Она ставит условие: докажи, что можешь воевать и без железок. Это ее ставка.

— Разберемся, — отвечаю я ровно. — Есть новости от Морозовых?

— Орлов собрал группу. Будьте готовы. И, Серпов…

— Да?

— Постарайтесь выжить. Вы мне еще пригодитесь.

Вот и поговорили.

Второе утро, а именно утро финального дня, начинается с прибытия новых бойцов: четверо крепких мужчин в гражданском, но с военной выправкой. Старший, Михаил, здоровается за руку коротким, сухим пожатием.

— Привезли что-нибудь? — спрашиваю я, кивая на его машину позади.

— Что же надо было привезти? — разводит он руками. — Нам доложили обстановку, мол, укрепления тут — детский сад, людей мало.

— Я про оружие, — киваю я. Какого черта этот громила строит из себя дурачка.

Но он продолжает тупить:

— Какое оружие?

— Какое дали, — отвечаю я.

Он недолго думает, затем кивает, при этом не выражая ни удивления, ни одобрения. Его люди приносят из внедорожника два спортивных чехла. Вскрывают. Внутри — три автомата Калашникова старого образца, шесть обойм, два пистолета Макарова и коробка патронов. Ничего лишнего. Ни гранат, ни бронежилетов. Минимум, о котором говорила Волкова.

— Это на всех? — уточняет Елена, подходя.

— Это на нас, — поправляет Михаил, имея в виду свою четверку. — Ваше оружие — у вас в голове, — бросает он взгляд на меня. — Так сказала шеф.

Зашибись. Час от часу не легче. Хотя, казалось бы, все логично. Они — профессионалы с железом. Мы — диверсанты с даром. Такое разделение ролей, ничего не попишешь. Но я все же недоволен, мягко говоря.

Михаил начинает инспектировать наши укрепления.

— Хлипковато, — заключает он. — Расставим посты, организуем смену.

Я как раз начинаю заниматься с гантелями, когда Михаил поворачивается ко мне:

— Тренируетесь?

— Да, — отвечаю я, опуская снаряд. — На случай, если у врага закончатся пули и придется выяснять отношения на бицепсах.

Он смотрит на мои руки, потом на свои, и на его лице появляется едва заметная ухмылка.

— Сомневаюсь, что дойдет до этого.

После их ухода возвращаюсь к тренировкам с моим даром, в боевом контексте. Предыдущие эксперименты — «Разрыв связей», он же «Изменение узора», по сути, и он же «Разрыв договора», как ни назови. Вот отсюда и надо плясать. Попытаться сделать из точечного эффекта групповой. Ведь против группы нужен именно групповой эффект. Чтоб не поодиночке рвать нити, а вносить диссонанс сразу во всю сеть связей. Условно: заставить пятерых человек на секунду забыть, зачем они здесь.

Где там мое дерево? Где там мои пташки? Да вот же они, стайка воробьев, штук шесть. Они постоянно перекликаются, перепархивают — живая сеть микросоциальных взаимодействий. Включаю «Чтение связей». Вижу не отдельные нити, а целое облако, паутину из сигналов тревоги, призывов, территориальных претензий. Социальный эфир в чистом виде, кто поспорит?

Собираю энергию — ту, что уже висит в воздухе между ними: энергию их собственного взаимодействия и активности. Ну что ж, пробуем, чего теряться! Формирую «Разрыв» и пуляю его, вбрасываю прямо в центр облака.

Эффект мгновенный. Воробьи, которые секунду назад организованным в глазах друг друга образом перепархивали с ветки на ветку, вдруг замирают. Один истошно зачирикал, другой дернулся в сторону, третий просто уставился в пустоту. Это, по крайней мере, ближайшие трое, кого я разглядел. Договора на пару секунд расторгнуты, вот та самая «социальная пауза». Через три секунды стая срывается с места и улетает врассыпную.

У меня из носа течет кровь. Голова гудит, как после удара. Но принцип ясен: я таки могу вносить социальный разлад сразу социальную сеть живых существ. В бою это может выглядеть как мгновенная потеря координации у группы противника. Пусть на секунду — но этого может хватить.

Рабочие заканчивают основной периметр. Я проверяю прочность, толкая один из металлических листов. Он гнется, но держится.

— Хлипко, — комментирует Елена.

— Зато недорого, — отвечаю я. — Вернее, за сорок тысяч. Но выглядит как пять. Но знаешь, если Морозовы решат нас атаковать не магами, а комиссией по благоустройству, мы обречены. Наши баррикады нарушают все мыслимые нормы.

— Зато оригинально, — парирует она. — В стиле «ранний апокалипсис».

Петров нервно обходит укрепления, сверяясь со своими схемами.

— По идее, должно держать легковую машину. Но против внедорожника…

— Против внедорожника будем использовать старую добрую тактику, — говорю я. — Бегство и панику. Наша задача — хотя бы задержать, если не остановить.

В преддверии ужина, Елена просматривает меню на своем планшете.

— Так, сегодня можем заказать суши или шашлык. Что предпочитаете, о великий маг?

— Что дешевле? — спрашиваю я, делая очередное упражнение с гантелями.

— Суши — 2800, шашлык — 3500.

— Бери суши. Хотя бы почувствуем себя цивилизованными людьми перед лицом неминуемой.

Петров смотрит на нас как на сумасшедших:

— Вы действительно можете думать о еде в такой ситуации?

— Петров, — говорю я, — если перестанешь есть из-за каждой угрозы, очень скоро отлетишь от голода.

В итоге опять заказали пиццу. «Четыре сыра» и «Пепперони». Петров смотрит на коробки с видом человека, наблюдающего за сжиганием пачки денег.

— Еще четыре тысячи, — вздыхает он.

— Зато не умрем с голоду, — говорю я, закусывая пиццей аспирин. — Волкова прислала пополнение бюджета. Пятьсот тысяч. Хватит на пару месяцев такой жизни.

— Если мы столько проживем, — мрачно замечает Елена.

Провожу финальную тренировку перед возможным штурмом. Решаю отработать скорость. Включаю «Чтение связей» и сразу же выключаю. Снова включаю. Пытаюсь поймать ту самую грань, где восприятие нитей становится мгновенным, без задержки на фокусировку. После десятого раза голова начинает ныть знакомой тупой болью, но скорость реакции действительно возрастает. Не намного, но хотя бы на долю секунды. В бою это может быть решающим.

— Алексей, встань там, у стены.

— Зачем? — Он настораживается.

— Просто постой. Я попробую кое-что.

Концентрируюсь на его нити. Именно чтобы прочитать ее состояние максимально быстро — уровень эмоций, направленность внимания. Сейчас она дерганая, жесткая. Вот надо бы также в бою быстро оценивать состояние врагов.

— Все? — спрашивает Петров через несколько секунд.

— Все. Ты жив-здоров. Прогресс налицо.

— А в чем прогресс? Я просто стоял.

— В том, что я теперь чуть быстрее схватываю, что, если, например ты испугаешься, твоя нить дернется вправо и вверх. А если соберешься драться — станет жесткой и короткой, как пружина. Это полезно.

— Полезно, — без особой веры повторяет он.

Елена заходит в комнату.

— Ну что, маг, готов свергать режим?

— Почти, — отвечаю я, с трудом разгибаясь. Голова гудит. — Осталось только суметь быстро и вовремя сообразить, куда надавливать, когда они все навалятся разом.

— Обычно нажимают на курок, — говорит она, проверяя свой пистолет. Ее пушка? Или бойцы поделились? Интересно… — Главное, не повтори вчерашний трюк с воронами. А то вместо магии получится просто громкий «КАРРР!» на всю округу.

— Обещаю, «КАРРР!» будет еще громче, ведь я скорее всего натравлю всех ворон сразу.

Она качает головой:

— Типа маг, а шутишь как гопник с подворотни.

В этот момент снаружи раздается первый взрыв.

Выскакиваю в коридор. Елена уже у окон, пистолет в руках. Петров прячется за углом, его лицо белее белого.

— Они здесь, — коротко говорит Елена.

За забором — три черных внедорожника. Из них высыпают люди в серой униформе. Человек десять. Среди них — двое в плащах. Маги крови. Один из них поднимает руку, и в воздухе формируется сгусток льда, который с грохотом врезается в наши ворота. Дерево трещит. Четверка Волковой занимает позиции за мешками с песком. Звучат первые выстрелы — короткие, контролируемые очереди из автоматов.