Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 22

— Сказали, вы работаете без лишних вопросов. И за разумные деньги.

— Ладно, глянуть можно. Где машина?

— Снаружи.

Он кивает и идет к выходу, но его движения слишком собранные для простого автомеханика.

Как только мы выходим на улицу, чувствую резкий сигнал опасности. Чужую нить. Холодную, профессиональную, прицельную. С крыши соседнего гаража.

Я успеваю крикнуть: «Назад!» — и толкаю Петрова в сторону.

Раздается сухой хлопок. Пуля впивается в металлическую дверь гаража точно в месте, где секунду назад была его голова.

Рывком втягиваю Петрова обратно в гараж. Вторая пуля рикошетит от косяка.

— Ваши люди? — спрашивает он. Причем паники в нем ноль, я бы сказал, что больше даже ярости.

— Ваши бывшие хозяева! — говорю я.

Цепляясь взглядом за нити, вижу снайпера на крыше. И еще две нити — двигаются с тыла.

Петров пялится на выход, заблокированный стрельбой.

— Мы в ловушке. Капкан.

В углу старый огнетушитель, канистра и ящик с тряпками.

— Дымовую завесу, — коротко бросаю я, хватая огнетушитель. — Отвлекаем и делаем рывок. Ваша задача — не отставать.

Выдергиваю чеку и выкатываю огнетушитель под ноги нападавшим. Шипящее белое облако моментально заполняет пространство перед входом. В этот момент рвем из укрытия, оббегаем секцию гаражей, вываливаемся на пустырь.

Через несколько минут мы уже на улице, у стены нежилого дома. Петров собранный и напряженный.

Осматриваюсь — чисто. Достаю телефон, набираю Елене: «Цель с нами. Нужна точка. Срочно».

Ответ приходит через три минуты. Адрес и короткое: «Моя фотостудия. Вход с торца. Жду».

— Двигайтесь, — говорю я Петрову. — Через дворы.

Он кивает. Так и идем, петляя между гаражами и детскими площадками. Я постоянно сканирую окружение. Как будто все тихо и безопасно.

Путь занимает минут пятнадцать. Поднимаемся на лифте. Это, похоже, бывшее фабричное здание, перестроенное под лофты. Нам — в студию на третьем этаже. Елена уже внутри. Помещение — голый лофт-блок с бетонными стенами и высокими потолками, без окон. Белый фон у стены, несколько прожекторов на штативах, отражатели.

Петров устало падает на стул.

— Ну и кто вы? — спрашивает он хрипло.

— Тот, кто предлагает сделку, — отвечаю я, вставая перед ним. — Вы мертвы для Морозовых. Ваши же люди стреляли в вас. Сейчас у вас один путь — через меня.

— Через вас — это, простите, как? — У него в голосе презрение. — К кому? Куда?

— Я сам по себе.

Он коротко усмехается.

— Что вы хотите?

— Все, что вы знаете о «Переплавке». Имена, даты, маршруты, методы. Протоколы подавления воли.

— А что я получу?

— Жизнь. Новую личность. Шанс исчезнуть. А можете остаться и помочь сломать систему, которая вас же и выбросила.

Он смотрит на меня, его взгляд бегает по моему лицу. Его нить напряжена до предела.

— Вы не понимаете, с чем связываетесь, — говорит он тихо. — Это не просто проект.

— Прекрасно. Тем более что у вас есть стимул говорить, — парирую я.

Я подхожу к столику, беру бутылку воды, откручиваю крышку и ставлю перед ним.

Он медленно берет, отпивает один глоток, потом второй. Его нить чуть ослабевает.

— Хорошо, — он ставит бутылку на пол. — С чего начать?

— С самого начала. Ваша роль. Что вы делали с «образцами» до отправки, например.

Петров откидывается.

— Первичная обработка, — начинает он монотонно. — «Сырье» поступало дезориентированным. Задача — сломать остатки сопротивления. Работали менталисты. Серия воздействий: стирание памяти, внушение чувства вины.

Я слушаю. Пытается говорить сухо, будто говорит о закупке хот-догов. Но мы-то знаем… А вообще говоря, слушать это бюрократическое о ломке людей даже противно. На каких курсах их учат так говорить? «Повышение эффективности подавления резистентных субъектов», «оптимизация процессов деперсонализации». Хочется прервать его и попросить объяснить простыми словами: «Как конкретно вы ломали им психику?» Но пока терплю. Пусть выговорится по инструкции.

— А что насчет неудачных экземпляров? — спрашиваю я.

— «Брак», — поправляет он. — Резистентные или нестабильные. Их отправляли в «Прометей». Для… финальной утилизации и извлечения остаточной энергии. Это главный научный комплекс здесь, в Москве. А оттуда то, что представляет ценность, отправляли уже настоящим «Северным мостом» — на дальние полигоны за Урал. Логистику всего курировал Зимин.

Ага, «брак». То есть те, кто, как и я, недостаточно хорошо согнулся и сказал «спасибо». Надо будет запомнить этот корпоративный жаргон.

Я мысленно отмечаю: значит, «Прометей» — некий хаб. Место, где «сырье» сортируют, а наиболее ценных «аномалий» готовят к отправке куда-то еще. «Северный мост» — конкретный маршрут. И Зимин этим рулит.

— Кто ваш начальник? Тот, кто отстранил вас?

— Григорий Семенов. Начальник отдела кадров.

Я запоминаю. Нить Петрова, кстати, ни разу не дрогнула. Значит, говорит правду. Вот, наконец, и имя прозвучало, конкретного человека в иерархии.

И в этот момент его нить резко дергается и натягивается, как струна. Он замирает, взгляд становится остекленевшим.

— Что? — спрашиваю я.

— Они… — Он обнимает себя руками. — Близко. Смотрители. Они ставят метку на всех, кого отстраняют. На всякий случай. Ментальный якорь. Слабый, но… он позволяет отслеживать, если цель не подавлена.

Ну ни хрена ж себе! А сразу нельзя было сказать⁈

Я поворачиваюсь к двери, включаю «Чтение связей» на полную мощность.

И вижу. В коридоре, за дверью, появляются три нити. Ледяного, сине-белого цвета, острые и жесткие, как сосульки. От них исходит волна давления, похожего на уже знакомое мне ментальное давление, но в разы более мощного и сфокусированного. Тянутся в помещение из-под двери, как щупальца, ищут. И находят — Петрова.

Мой «Щит» уже практически срабатывает рефлекторно, за себя я уже почти спокоен. Но меня и не трогают. Зато Петров закатывает глаза, из его горла вырывается хрип. Выглядит так, будто они пытаются взять его под свой контроль. Хотя кто знает, может, и вовсе прикончить на расстоянии.

Елена смотрит на меня, явно ничего не понимает. Атаку на Петрова она не чувствует. А вот его судороги видит.

Моего «Щита» и «Чтения» недостаточно. Нужно атаковать. Но чем? Боевую магию в этом теле нужно еще накачать, если у Артема вообще были к ней хоть какие-то способности. Это ж не я, который в прошлом мире сжигал целые легионы волевым импульсом. Здесь… здесь я лишь собираю ошметки чужих эмоций, ссор, конфликтов.

И здесь, прямо сейчас, есть конфликт. Их воля против моей.

Я концентрируюсь. Отбрасываю из головы все лишнее. Вспоминаю тренировки, вспоминаю, как действовал с менталистами в переулке. Щит — это стена, это защита. Но сейчас просто защищаться будет маловато, мягко говоря. Пламя или лед я не создам, это факт, с которым не поспоришь. Но я вижу нити, что связывают их волю с Петровым.

Собираю всю свою волю, всю энергию, собранную за этот вечер: испуг Петрова, свою ярость, холодную уверенность нападающих — и резко словно дергаю за эти нити.

Вбрасываю хаос, диссонанс в их ментальные конструкции, ведущие к Петрову. Неплохо было бы атаковать напрямую их разум, ну когда-нибудь освоим. Сейчас я вмешиваюсь в то, с чем уже имел дело.

Раздается негромкий, сухой звук. Давление на Петрова ослабевает. Он судорожно вздыхает, падая со стула.

За дверью слышится приглушенный возглас. Одна из трех нитей вспыхивает алым, о, уже неплохо. Полагаю, я слегка нарушил их строй.

В тот же миг дверь покрывается инеем и с тихим хрустом рассыпается вдребезги. Трое в серых плащах. Лица скрыты капюшонами, но от них исходит физический холод. О, а вот и служба контроля качества подъехала. Сейчас будут проверять, правильно ли я оформил документы на похищение их сотрудника.

Магия Морозовых. Криоманты, не простые салаги-менталисты. Вот они, настоящие маги крови. Те, кого я хотел изучить. Стоят такие, прикольные в своих плащах. Прямо как манекены в витрине магазина «Морозный стиль». Только взгляды недружелюбные. А так можно было бы Елене посоветовать сделать фотосессию «Суровые маги на рабочем месте». Ну сейчас не фотосессий и не до занятий по теории и практике чужой магии.