Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 21

И уходит. Елена выходит из тени.

— Он мог меня видеть, — констатирует она. — И что, если доложит Волковой?

Я качаю головой:

— Если и видел, то видел девушку в заброшенном складе. Без имени, без лица. «Серпов не один», что-то типа того. Волкова должна нормально отнестись, что я, как и полагается в моем статусе, нахожу себе помощников.

— Теперь что? — говорит она как-то слегка расстроенно. — Расходимся?

— Нет. Обитай пока в своем убежище. Как была в тени, так и будь пока.

Она кивает.

— Я свяжусь с тобой завтра. У нас есть работа — расшифровка дневников дяди. Не забываем об этом.

Я киваю. Быстро и молча собираемся. И расходимся, не прощаясь. Вот он, идеальный конец дня: несколько трупов, побег с места разборки и новая квартира. Стандартный набор успешного молодого специалиста.

Что касается новой квартиры — это оказывается очередная хрущевка, затерянная среди одинаковых панельных пятиэтажек. Саму квартиру я нахожу без труда, гараж искал чуть дольше, но тоже нашел. «Гаражно-строительный кооператив „Дружба“», не хухры-мухры.

Ржавая дверь моего бокса поддается туго, скрипит как проклятая. И вот он, мой подарок судьбы в лице Волковой: пыльно-серый Hyundai Solaris прошлого поколения — невзрачный, чуть помятый на бампере, один из сотен тысяч таких же в городе. А для меня это стелс режим на максимуме. Главное, это транспорт в первую очередь. Меня он не запалит даже при всем желании. Я вот его завожу, и он всем своим звуком шепчет: я не шпион, но могу отвезти тебя за кефиром, если в следующий раз тоже заведусь.

Проверив машину на предмет сюрпризов и не найдя их, я захлопываю дверь и иду к дому. Ключ подходит к замку на пятом этаже. Внутри ждет маленькая, но чистая квартира-хрущевка. Типовая мебель, минимальный набор еды в холодильнике и полный комплект документов на имя Виктора Жукова, инженера-технолога. Скучно, безопасно, идеально, чтобы затеряться.

Интересная тактика Волковой. Сначала роскошные апартаменты — мол, какие мы сильные и щедрые, потом «безопасный дом», а теперь — а теперь вот эта «коморка, что за актовым залом». В целом-то, наверное, грамотно. «Ротация укрытий». Она не хочет, чтобы я привык к месту, чтобы почувствовал себя в полной безопасности. Она держит меня в подвешенном состоянии, зависящим от ее воли. Что ж, двухсотпятидесятисемилетний опыт учит: единственное по-настоящему безопасное место — это собственная неприступная крепость. А пока что придется побыть и серой мышью. Главное, чтобы в этой мышиной норке был Wi-Fi и нормальный чайник.

Следующие два дня проходят в напряженном ожидании, которую я пытаюсь победить куриной лапшой, чей вкус я уже изучил до молекул, и изучением паутины в углу потолка. Если когда-нибудь меня поймают, на допросе я смогу в мельчайших деталях описать химический состав и текстурные особенности семи видов доширака. Это сломает любого следователя.

Гантели остались у Волковой, поэтом делаю отжимания под монотонный гул телевизора за стеной — на этот раз чьи-то политические дебаты. Прям почти моя тема. Использую их для новой тренировки: пытаюсь ставить «Щит» от телевизионных споров и их тягостного фона. Получается криво, но когда меня это сбивало? Но какова ирония судьбы: великий маг вынужден питаться эмоциональными отходами с телевизионной помойки. Это как стать супергероем, пасясь на свалке.

После очередного подхода, стоя под душем, который, как принято в этом мире, извергал то кипяток, то ледяную струю, я ловлю себя на мысли, что мой Дар все же в последнее время откликается чуть быстрее, чем было. Великий маг Аратель, растущий на бытовом несовершенстве, как гриб на гнилом пне. Лестно.

Мысли возвращаются к «Переплавке». Теперь, имея реальный опыт столкновения с этой системой, я по-новому осмысляю все, что успел узнать. Я вспоминаю обрывки информации из архивов и от Елены. Воронов, чью судьбу я в каком-то смысле повторяю, тоже чувствовал этот «социальный эфир» — этот «воздух», из которого я черпаю энергию взаимодействия между людьми. Он пытался его каталогизировать, понять его законы. И так же, как и я, стал мишенью.

Елена сообщает, что пока пытается по своим каналам выяснить последствия нашего провала. Новости неутешительные: операция «Северный мост» временно приостановлена, Зимин в бешенстве и ищет утечки, а конкуренты, почуяв слабину, активизировались.

На третье утро ловлю сообщение. Только один человек мог отправить его.

Волкова. Никаких лишних слов, как всегда. Открываю ноутбук, нахожу письмо-одноразовку. Ссылка ведет на зашифрованный файлообменник. Загружаю файл. Задание.

Глава 10

Цель на этот раз — некий Алексей Петров, он же «Смотритель». Согласно досье Волковой, он был одним из главных кураторов низового звена в системе «Переплавки», специалистом по работе с «особым контингентом». Его задачей была «подготовка» аномалий к транспортировке, подавление их воли на начальном этапе.

Но несколько месяцев назад он лохонулся — допустил попытку побега одного из «образцов» — и был отстранен от оперативной работы. С тех пор его «законсервировали», переведя на бумажную работу в архив, но под наблюдением. Ясно одно: в темах «Переплавки» он шарит.

Провал с микроавтобусом и мое появление в роли логиста заставили Зимина перетряхнуть всю систему. Был отдан приказ о зачистке тех, кто, ну как сказать, «слабое звено». Петров, в силу своих прошлых косяков, оказался таким, да еще и знает слишком много о прошлом. Он каким-то образом предугадал намечающиеся движения против себя и бежал, пока за ним не пришли.

Моя задача состояла в том, чтобы найти его и доставить живым. Местонахождение — район Хорошево-Мневники, малозаметный гаражный кооператив, временное укрытие, которое он нашел сам, пытаясь выиграть время.

Я отправляю Елене краткое описание задачи. Ее ответ приходит через двадцать минут: «Петров? Идеально. Морозовы сами подкладывают нам живую энциклопедию по своим старым грехам. Только прилагают к ней отряд ликвидаторов, наверняка уже отправленных за этим самым Петровым. Вот разве что это меня чуток беспокоит».

Я отвечаю: «Значит, будем вежливыми гостями».

Откладываю телефон и приступаю к утреннему ритуалу. Сегодняшнее блюдо — овсянка. Запиваю ее чаем, который по цвету и вкусу напоминает ржавую воду. Пока ем, пытаюсь «считать» свои же нити. Нить от меня к тарелке — густого, обвиняющего серого цвета. Нить от меня к чашке — тонкая, дрожащая ниточка надежды, что сегодня он будет хоть чуть горячее. Тренируюсь на том, что есть.

Выезжаю через час, за рулем серого Solaris, в котором пахнет старыми сигаретами и бензином. Я — типа Виктор Жуков, инженер-технолог с типа якобы неисправной машиной.

Аромат в машине — отдельная песня. Пахнет так, будто здесь несколько лет подряд курили, ели дешевый шашлык и плакали о несбывшихся мечтах. Хотя для моей роли замученного жизнью инженера — все как надо, все то что надо. Почти не нужно даже включать актера и отыгрывать роль.

Район гаража Петрова оказывается тем, чем и описывалось: захолустной территорией за ржавыми воротами, при разбитом асфальте. Нахожу нужный бокс. Дверь приоткрыта, внутри слышны звуки работы.

Делаю глубокий вдох, в очередной раз сбрасывая с себя кожу Артема Серпова. Захожу внутрь.

В гараже творческий беспорядок. Под потолком пыльная лампочка, освещающая фигуру мужчины под старой иномаркой. Он что-то яростно откручивает, движения резкие, нервозные.

— Алексей Петров? — спрашиваю я.

Он выползает из-под машины. Лицо изможденное, глаза при этом лихорадочно блестят.

— Я. А вы кто?

— Слышал, вы лучший в районе по карбюраторам, — киваю я на разобранный двигатель. — Нужна помощь. Машина на улице, на холодную не заводится.

Он изучающе смотрит на меня, вытирая руки о грязную тряпку.

— С чего это вдруг ко мне? Сервисов полгорода.