Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 193

– Через тот же выход. Твои «коллеги» дверь открыли, мы и зашли. Все камеры мира нас, наверное, запечатлели, но что уж теперь.

Словно в ответ снаружи, со стороны автомобильного спуска, доносится нарастающий вой сирен. Да не одной, а нескольких, перекрывающих друг друга. Следом – топот множества ног, и голоса: «Оцепление!», «Взвод, за мной!». Должно быть, спецназ, те самые, что охраняли мэрию.

– Время на исходе, – бросаю я. – Пленных в автобус. Всех пятерых.

У Молота на поясе висит небольшая чёрная сумка, потёртая, на длинном ремне. Срываю, закидываю на плечо – тяжёлая, звякает чем‑то металлическим. Потом беру общий рюкзак у служебной двери, кидаю Грому.

Поднимаемся наверх. Все вместе: я, Гром, Краг и пятеро пленных, связанных.

Автобус Скорбенко стоит сразу напротив выхода, с раскрытой дверью. Сам водитель за рулём, дымит сигаретой, высунув руку в окно. Возле него стоят двое в форме. Полиция. Оба с автоматами на ремнях. Что‑то втирают Скорбенко, тот разводит руками, мол, не знаю, ничего не знаю.

Сейчас как увидят весь этот дурдом – пленных, Грома с автоматом, Крага. Объяснять замучаемся.

– Это по наши души? – шепчет Гром, поправляя автомат на плече.

– Сейчас решим.

«Подмена договора». Беру нить первого полицейского – «я должен проверить этот автобус, я выполняю приказ» – и меняю на «я услышал странный шум за углом, надо срочно идти туда».

Полицейский вздрагивает, поворачивает голову, вслушивается. Трогает второго за локоть:

– Там кто‑то есть. Пошли.

– Что? – тот не понимает.

– Говорю, шум. За углом. Быстро.

Второй пожимает плечами, но идёт за ним. Оба сворачивают за угол, и больше мы их не видим.

Скорбенко качает головой:

– Вы чего так долго? Эти двое уже пять минут вопросы задают. Я уж думал, всё.

– Загружаемся, – командую. – Быстро.

Гром заталкивает Молота в салон, Краг подхватывает Лысого, Щуплого, Константина и Петровича. Усаживаем пленных на задние сиденья.

Забираюсь в салон последним, падаю на сиденье. Сумку и рюкзак кидаю на соседнее кресло.

– Погнали, – говорю.

Скорбенко трогается и спокойно, по‑Скорбенковски, по‑ритуальному отъезжает от здания мэрии. В зеркале заднего вида вижу, как полицейские возвращаются на прежнее место и ныряют в дверь на подземную парковку.

– Куда? – спрашивает Скорбенко.

– На склад Новикова. К иномирцам. Пусть сами решают, что с этой пятёркой делать.

Гром смотрит в окно на удаляющуюся мэрию, потом на меня.

– Думаешь, они их примут?

– Ещё как примут. И за этот приём, если что, у меня совесть чиста.

Сняли нас сегодня, конечно, терабайт наверное на сотню. С разных ракурсов. Белов получит картинку и наверняка добавит пару новых пунктов в мой «послужной список». Но он и так меня ненавидит. Так что, терабайтами больше, терабайтами меньше, какая разница? Если ему понадобится повод для новой облавы, он его всегда найдёт. Хоть за неправильную парковку.

Возвращаемся в особняк к вечеру. Отвезли на склад Новикова всех, и нашего пленного Серёгу тоже. Иномирцам я шепнул, чтобы не устраивали самосуд: без убийств, без пыток, кормить хотя бы раз в день, давать воду и место где спать. А если захотят казнить, то архиважно спросить сначала у меня. Я пока не готов к роли палача, а совесть у меня и так не сахарная. Один из тамошних крагов скрежетнул каменными зубами – похоже, ожидал другого приказа, – но слово дал.

Клавдия Петровна встречает на крыльце.

– Живой, – констатирует она. – Слава тебе, Господи.

– Живой, – киваю.

В доме тепло – натоплено так, что я сразу начинаю потеть. Стягиваю куртку, Клавдия подхватывает, морщится:

– Весь в грязи, да и кровь у тебя тут.

Она вздыхает и уходит в прачечную. Я иду в гостиную, падаю в кресло.

Заходит Петров, садится напротив, похрустывает пальцами.

– Считаю трофеи, – говорит. – Два автомата, три арбалета, пять пистолетов, глушители. Подавитель магии тот, что вы привезли, цел. Ещё нашёл планшет.

Петров протягивает планшет – старенький «Сунгсунг», экран в трещинах, но работает. Я включаю, открывается приглашение ввести пароль. Заблокирован, чего ещё можно было ожидать.

Однако… Моё внимание привлекает фото, установленное в качестве обоев рабочего стола. На снимке трое мужчин. Первого я узнаю сразу. Доктор Марченко. Тот самый руководитель проекта «Переплавка», который хотел превратить меня в подопытного кролика. Лаборатория, саркофаги, сферы, которые он на меня наслал. Здесь на фото он моложе, но бородка всё та же, седая, такие же глубоко посаженные глаза. Стоит справа, руки в карманах лабораторного халата.

Второго я узнаю тоже. Молот. Молодой, без шрамов на лице, ещё без этой жёсткой складки между бровями. Стоит в центре, подался вперёд, будто хочет загородить собой остальных. Уверенный, нагловатый. Не верю своим глазам.

Третий – худой, с острыми чертами, в дорогом пиджаке. Незнакомый.

Снизу прямо на снимок нанесена подпись: «Прометей, 2015. Основатели.»

Марченко. И Молот. Основатели «Прометея».

Я откидываюсь на сиденье, выдыхаю. Петров косится на меня, но молчит.

«Прометей» – организация, которая ставила эксперименты над аномалами, превращала людей в батарейки, создавала артефакты. Которую я считал разгромленной после того, как мы взяли лабораторию. А её основатели – один учёный‑фанатик и террорист, которого я только что связал и увёз на суд иномирцам.

Вот так сюрприз. Не сказать, что я офигел – я вообще редко офигеваю, слишком много дерьма видел. Но внутри ёкает. Приятного мало. Значит, «Чистые» – не просто фанатики на подхвате у императора. Они – прямое порождение того самого «Прометея». И их нынешний лидер когда‑то стоял у истоков.

А Марченко? Где он сейчас? Тоже где‑то здесь, под боком?

– Что там? – спрашивает, наконец, Петров.

– Семейный альбом, – отвечаю. – Очень познавательный. Особенно если учесть, что на одной фотке наш Молот и один старый знакомый, который очень хотел меня препарировать. А вот посмотри сам. Третий. Кто это?

Петров наклоняется, вглядывается.

– Не знаю. Впервые вижу.

– Ясно. – Я кладу планшет на стол. – Бывшие сотрудники «Прометея». Они верят в императора как спасителя и используют старые разработки. Хотя, что‑то мне теперь подсказывает, что ни фига это не старые разработки, а именно эти ребята первыми вышли в Эфириум, к иномирцам, и наладили с ними торговлю, оттуда и подавители магии, детекторы аномалий, артефакты‑переводчики… А один из предводителей – бывший коллега Марченко. Фанатик‑идеалист.

– Опасный фанатик, – добавляет Гром, заходя в гостиную с кружкой чая.

Следом появляется Клавдия Петровна, приносит на подносе чайник, фарфоровые чашки, блюдце с пирогами – румяные, масло на них блестит.

– Ешь, – командует она. – Пока горячее.

Я беру пирог, откусываю. Капуста хрустит, тесто тает во рту. Клавдия наливает чай – густой, почти чёрный, с мятой.

Я подношу кружку ко рту, но не пью.

Марченко и Молот когда‑то работали вместе. Значит, наш Молот – часть старой системы. Но он – максимум боец, но не мозг. А мозг – это тот, кто сидит в тени.

Ставлю кружку на стол нетронутой.

Может, он уже смотрит на нас. А мы даже не знаем, в какую камеру улыбаться.

Глава 15

Этот же славный чай я, наконец, пью, сидя на своей кровати, следующим утром, когда телефон на тумбочке начинает вибрировать так, что аж подпрыгивает. На экране высвечивается «Лена». Принимаю вызов.

– Доброе утро, Артём. – Голос у неё подозрительно бодрый. И слишком правильный, как у диктора на радио. – Ты как?

– Я в норме. Ты сама как?

– Я тоже норм. Звоню, потому что вчера разговаривала с моим контактом в Питере. Воронцов и Новиков всё ещё под домашним арестом, но их роды уже открыто требуют независимого расследования. Ты не в курсе этого?