Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 190

– Не подведу.

Он хлопает меня по плечу – звонко, аж в лопатку отдаёт – и уходит в сторону комнаты Молота.

На третий день – новое задание. Меня вызывает тот охранник с прыщавым лицом, ведёт в кабинет Молота. Кабинет – бывшая казарменная офицерская. Стены выкрашены в выцветшую зелёную краску, на одной стене пожелтевшая карта области, на другой – расписание нарядов, написанное от руки, и непременно листовка с перечёркнутым иномирцем. В углу железный шкаф, дверца открыта, видны папки. Унылый казённый кабинет.

Молот сидит за столом, перед ним ноут в чёрном кейсе. На стене карта Москвы с красными пометками – булавки с флажками, некоторые сдвинуты.

– Связев, – Он не поднимает головы, листает планшет. – Ты физически крепкий, да и чуйка вроде неплохо работает. Нужно забрать артефакт со склада УНМА. Конфискат. – Он протягивает навигатор – заляпанный, с трещиной на экране. На карте точка, синий кружок. – Ищи деревянный ящик с синей маркировкой. Внутри – подавитель магии. Никаких документов я тебе не даю, так что действуй сам, без шума. Чтобы никто на складе не узнал. Справишься – будешь в первом круге. Завалишь – пойдёшь на корм крагам. Шутка, – добавляет он, поднимая глаза. Нити его не меняются. Он не шутит. – Вопросы?

– Нет.

– Всё понял?

– Всё понял, – киваю, беру навигатор.

Склад УНМА оказывается обычным огороженным ангаром на окраине, в районе старой складской зоны. Ворота, будка охранника, камеры по углам, вроде как всё без особого фанатизма – конфискат не золотой запас.

Подхожу к будке вечером, когда стемнело, но фонари ещё не включили. Внутри сидит мужик лет пятидесяти, в форменной куртке, пьёт чай из кружки с надписью «Лучший дедушка». На стене за его спиной висит артефактная дубинка. На столе – недоеденный бутерброд.

– Закрыто, – бурчит он, не поднимая головы. – Приём конфиската только по предварительной записи. Завтра с восьми.

Говорю в окошко:

– Мне нужен ящик с синей маркировкой. Молот просил передать, что вы в курсе.

Он поднимает глаза. Смотрит с любопытством и явно ждёт пропуск или пароль, которых у меня нет.

«Подмена договора». Его установка «не впускать посторонних» заменяется на «я ждал этого парня, он свой».

Нити охранника дёргаются, становятся золотистыми на секунду, потом снова серыми. Он моргает, трёт глаза.

– А, ты тот самый, – говорит он, зевая. – Проходи. Синяя маркировка в дальнем углу, за стеллажами с красными ящиками. Только быстро, пока начальство не нагрянуло.

Нажимает кнопку, ворота открываются. Я прохожу на территорию. За воротами – бетонированный двор, прямо передо мной – длинный ангар. Дверь в него не заперта, толкаю, захожу.

Внутри тускло горят лампы. Нахожу место с нужными ящиками, поддеваю крышку одного ножом. Вот и наше сокровище: чёрный пластиковый блок с синим свечением. Подавитель магии. Тяжёлый, килограммов пять.

Вытаскиваю его, сую в рюкзак. Ящик закрываю, чтоб как будто никто никаких артефактов не крал, получается не идеально, но сойдёт.

На выходе охранник даже не смотрит на меня. Сидит, листает что‑то в телефоне.

– Удачи, – бросаю на прощание.

– Ага, – отвечает он, не поднимая головы.

Выхожу за ворота, ну и всё. Подавитель у меня.

Возвращаюсь в казарму под утро. Вручаю Молоту «его прелесть». Он рассматривает, подносит к лампе, видит свечение, ставит в сейф.

– Хорошо, Связев. – Жмёт мне руку, и в его нитях вспышка удовлетворения – оранжевое смешивается с зелёным. – Принимаем в первый круг.

Днём – общее собрание. Молот выходит на сцену взволнованный, глаза блестят, зрачки расширены. Голос гремит так, что стены дрожат и вибрирует в грудной клетке.

– Братья и сёстры! Через два дня, когда народ соберётся на митинг у стен мэрии, мы сотворим знамение. Грохот, который разбудит Москву, укажет всем на истинного врага. Люди увидят разрушенные стены, а мы скажем: «Смотрите, это сделали они – чужаки, скверна, пришедшая из иных миров». И тогда император протянет нам руку, и чистота восторжествует!

Казарма взрывается криками, свистом, топотом. Кто‑то бьёт кулаком в стену. Кто‑то кричит «Смерть скверне!» так, что срывает голос. Я кричу вместе со всеми, сжимаю кулаки.

– Чистота восторжествует!

Вечером, после отбоя, в казарме гаснет свет. Я лежу на нарах, притворяюсь, что сплю. Через полчаса слышу, как охранник – прыщавый – возится на стуле у выхода, зевает, щёлкает зажигалкой.

Пора. Спускаюсь с нар, подхожу к охраннику. Он поднимает голову, смотрит с удивлением.

– Чего тебе?

– Отлить, – говорю. – Не могу уснуть.

– Иди, – машет в сторону коридора.

Меняю на: «встать, отойти в центр казармы и станцевать ламбаду. Очень выразительно».

Нити дёргаются, несколько раз меняют цвета. Охранник моргает, трёт глаза, встаёт.

– Ладно, – бормочет он. – Что‑то засиделся.

Он выходит на свободное место между нарами, поднимает руки и начинает выделывать па: крутит бёдрами, притопывает, щёлкает пальцами. Лицо у него сосредоточенное, будто он на сцене Большого театра.

Несколько новобранцев, которые ещё не спят, смотрят на него с недоумением. Кто‑то фыркает, кто‑то давится смехом в подушку. Хихиканье прокатывается по казарме. Петрович на нижнем ярусе тоже переводит взгляд на охранника, его рот приоткрывается.

Телефон остаётся на стуле – подключён к зарядке, и, как я заметил, охранник даже не заблокировал его перед «танцами».

Я сажусь на корточки у стула, прячу экран под полу куртки. Открываю сообщения.

Пишу Грому: «Мэрия, завтра. Митинг. Подрыв. Готовьтесь».

Отправляю. Зелёная галочка. Точное время мне неизвестно, надеюсь, додумаются занять позиции с ночи.

Удаляю своё сообщение из отправленных, выключаю экран.

Кладу телефон обратно.

Охранник всё ещё танцует, привлекая всеобщее внимание. Несколько новобранцев уже откровенно ржут, кто‑то свистит.

Я скольжу к нарам, ложусь. Охранник останавливается минут через пять, оглядывается, чешет затылок. Садится на стул, смотрит на телефон, пожимает плечами – не заметил ничего. Только потирает ногу – устал.

– Не спится, Дмитрий? – шепчет Петрович снизу. Голос тихий, доверительный. Заметил он что ли меня с телефоном? Быстро читаю его нити – тьфу, всё в порядке. Просто пообщаться захотелось.

– Не очень.

– Понимаю тебя. – Слышу, как он поворачивается на кровати. – Волнуешься перед завтра?

– Есть такое.

– Не волнуйся. – Голос его становится глуше, будто он засыпает. – Ты свой. Мы своих не бросаем.

Утром слышу тяжёлые шаги в коридоре. Дверь открывается, входят Молот и Петрович, который каким‑то образом уже успел проснуться раньше и даже выйти.

Молот окидывает взглядом ряды нар, останавливается на мне.

– Связев, подъём. Ты в группе.

Я сажусь, тру лицо ладонью, делаю вид, что только проснулся.

Молот проходит дальше, будит ещё нескольких: лысого с татуировкой на шее, щуплого парня, который постоянно ёрзает, и ещё одного, чьего лица я не запомнил.

– Выезжаем через час. Собирайтесь у выхода.

Разворачивается и выходит. Петрович задерживается на секунду, смотрит на меня, ухмыляется краешком губ, потом молча следует за Молотом.

Мы поднимаемся, натягиваем куртки, зашнуровываем берцы. Лысый зевает, чешет щетину.

У выхода из казармы Петрович и ещё двое охранников уже разложили снаряжение: бронежилеты, арбалеты, подсумки с магазинами. Молот указывает на груду.

– Получить. Быстро.

Подхожу, беру бронежилет, арбалет, подсумок. Арбалет – видавший виды, но тетива свежая. На тренировках мы пользовались учебными – легче. Этот боевой, потяжелее.

Паспорт и телефон остались в сейфе. Телефон – копеечная кнопка. Не жалко. А вот за паспортом хорошо бы потом вернуться при любом раскладе.

За спиной слышу, как лысый – тот, с черепом на шее – выговаривает щуплому:

– Детонатор не трогай, понял? Руки прочь.

– Да понял я, – огрызается щуплый, поправляя ремень арбалета на плече.