Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 182
Нити пульсируют, пытаются пробить защиту, но это чувствуется не сильнее комара за москитной сеткой.
Откусываю круассан, крошки сыплются на поднос. Мещерская смотрит на них с лёгким отвращением, но не говорит ни слова. Она ждёт. Я жую. Крошка падает на одеяло.
– Вы невоспитанный, – говорит, наконец, она.
– Зато честный, – отвечаю с полным ртом. – И… я всегда хорошо себя веду.
Она чуть отодвигается и садится, скрещивая ноги. Нити дёргаются – разочарование. Её чары не работают, она это чувствует, даже если не понимает почему.
– Корф просил встречи. Говорит, хочет обсудить сотрудничество. Я уже дала добро – он приедет через час, – наконец говорит она, и в голосе уже меньше мурлыканья, больше деловитости. Она встаёт, поправляет платье, и нити её становятся оранжевыми – досада. – Скажешь спасибо?
Обвожу рукой поднос:
– Спасибо за завтрак. И за организацию встречи.
Она замирает, смотрит на меня, будто ждёт чего‑то ещё. Я жую круассан, делаю вид, что не понимаю.
– Артём, – голос становится ниже. – Ты мог бы быть… любезнее.
– Я любезен, княгиня. Я поблагодарил.
– Елена, – шипит она, и нити вспыхивают алым, но уже не от магии – от настоящей злости. – Ты невозможен.
– Знаю. – Поднимаюсь, отставляю поднос на тумбочку. – Завтрак отличный. Правда.
Она вздыхает, поправляет волосы уже без кокетства – нервно, быстро. Поворачивается к двери, но на пороге задерживается ещё на секунду, и я слышу, как она тихо говорит, почти себе под нос:
– Ни один мужчина ещё не отказывал мне дважды.
И закрывает дверь.
Я сажусь на кровать, допиваю кофе. Вкусный. Горький, с корицей. Круассан свежий, слоёный, тает во рту.
Любовная магия. Надо же. Наверное, она всю жизнь так получала всё, что хотела. А тут – упёрлась в стену. Забавно.
Встаю, умываюсь. Внизу уже гремят кастрюлями – Клавдия Петровна готовит завтрак. Голос Петрова, который считает вслух: «Два яйца, мука – двести грамм, масло – пятьдесят». Скорбенко что‑то ворчит про «бухгалтеров».
Я спускаюсь, приветствую своих. Интуит между «Доброе утро» и «Приятного аппетита» успевает дать мне совет – к приезду барона спрятать всех, кроме Мещерской и её прислуги. Совет необычный, но я решаю прислушаться.
А через час приезжает Корф. К тому времени Скорбенко уже в отъезде – отвозит аномала на склад.
Барон Корф – высокий, худой, с сединой на висках и вечно бегающими глазами. Одет в дорогой костюм, но галстук завязан криво. Мы сидим в малой гостиной, пьём чай, который принесла горничная. Корф отпивает маленькими глотками, ставит чашку на блюдце, смотрит по сторонам.
Но я почти сразу вижу, что это… немного не тот Корф.
– Артём, – начинает он с нарочитой доверительностью, наклоняясь вперёд. – Я наслышан о ваших… начинаниях. Княгиня рассказывала. Тяжёлые времена, ох тяжёлые. Император – не человек, Белов – монстр, а мы, старые роды, в опале.
– Да, – соглашаюсь я, и, ведь, правда не поспоришь. – Времена тяжёлые.
– Я хотел бы помочь, – продолжает он, и нити его – серые, но глубоко внутри, под слоями, пульсирует… сюрприз. Лысый не ошибся. Тёмно‑фиолетовый. Тот самый. Металлический отлив, который я видел у агентов Белова. Точно. – Чем могу. Деньгами, связями. У меня есть несколько складов на окраине, можно разместить там ваших… подопечных.
– Спасибо, барон. – Отпиваю чай. – Я подумаю.
– А где вы сейчас базируетесь? – спрашивает он, и в голосе – наигранное любопытство. – Я понимаю, встреча здесь у княгини – это для нас своего рода встреча на нейтральной территории. Её сиятельство говорит, что вы где‑то в центре, но не уточняет. Понимаю, секретность, всё такое. Но мне бы хотелось знать, чтобы в случае чего…
Обрываю его жестом:
– База в надёжном месте. Извините, не могу сказать больше.
Нити барона дёргаются – разочарование, но также он, похоже, боится, что вернётся к Белову с пустыми руками.
– Понимаю, понимаю, – тараторит он. – Тогда скажите хотя бы, что вы планируете? Я слышал, готовится что‑то масштабное. Может, я смогу помочь логистикой?
Я делаю паузу, смотрю на него, взвешиваю.
– Есть один план, барон. – Понижаю голос, будто делюсь секретом. – Сегодня вечером мы атакуем склад на севере Москвы. Там держат артефакты, которые нам нужны. Собираю отряд, несколько иномирцев, аномалов тоже возьму. Если вы захотите подключиться – дайте знать. Пришлю координаты.
Глаза Корфа вспыхивают – на секунду, прежде чем он берёт себя в руки.
Он как‑то спешно допивает чай, встаёт, даже не стараясь хотя бы из приличия растянуть беседу ещё минут на десять.
– Обязательно, Артём. Обязательно свяжусь. Благодарю за доверие.
Пожимает мне руку – влажной, прохладной ладонью. И уходит.
Я смотрю ему вслед. Фиолетовые нити теперь пульсируют часто, возбуждённо.
Всё правильно. Беги, барон. Беги докладывать.
После вбегает, насколько это уместно сказать о хромом человеке с тростью, Скорбенко. Лицо красное, возбуждённое.
– Артём Андреич, там это… – он мнётся, комкает кепку в руках. – Калитку ломят. Какой‑то мужик. С автоматом. Спрашивает тебя, говорит, мол, передай этому, что он сейчас ему морду набьёт.
Встаю.
– Один?
– Один. Здоровенный, как шкаф.
– Ладно, – говорю. – Откроем.
Спускаюсь. Скорбенко ковыляет следом, шепчет, мол, может, крага позвать? Мотаю головой.
Подхожу к калитке. Кто знает, где я обитаю? Не ломится, не стреляет, ждёт снаружи. Морду набить – это не киллерский посыл. Слишком лично.
Подхожу к калитке, тяну засов. Нити с той стороны просачиваются сквозь щели – синие, спокойные. И до боли знакомые.
Снаружи стоит высокая фигура в чёрном тактическом костюме, короткоствольный автомат наперевес. Широкие плечи, обритая голова, тяжёлый подбородок.
Гром.
Он делает шаг навстречу. Молчит секунду, потом хлопает меня по плечу – так, что я едва не сажусь на асфальт.
– Живой, командир. – низким хриплым голосом говорит он. – А я уж думал, всё.
– Живой, живой, да и ты, как вижу, – отвечаю я, и мы обнимаемся, хлопая друг друга по спинам. От него, как и раньше, пахнет порохом, а теперь ещё потом и дорогой.
– Из Твери на попутках добирался, трое суток, – говорит он, отстраняясь. – Связи нет, денег в обрез. Хорошо, добрые друзья подкинули. А ты тут, гляжу, дворцы завоёвываешь?
– Княгиня, – киваю на особняк. – Мещерская. Наш человек. Своя.
– Своя‑то своя, – хмыкает Гром, оглядывая фасад. – А ты гляди, чтобы не слишком своя. Я таких баб знаю – они сначала чаем поят, а потом на цепь сажают.
– Уже пробовала, – усмехаюсь. – Не вышло.
Гром хлопает меня по плечу ещё раз:
– Так, я тебе морду обещал набить. Давай, показывай, чему ты тут не разучился за это время из того, чему я тебя учил. Ничего, небось, уже не умеешь без магии.
– Сначала зайди, – говорю. – Не позорься на виду у соседей.
Он хмыкает, перешагивает порог. Автомат скидывает с плеча, ставит у крыльца, разминает шею. Глаза азартные, нити густо‑синие – предвкушение. Соскучился, видно, по спаррингам.
Скидываю куртку, закатываю рукава.
– Без магии, – напоминаю я.
Первый удар уходит вскользь – я бью в корпус, но он отклоняется, встаёт боком, мой кулак лишь задевает ребра. Это ощущается как бетонная плита.
Гром отвечает сразу – выброс правой, тяжелый, свистящий, жёстко вкладывается. Успеваю блокировать предплечьем – удар уходит в сторону, но руку ломит до плеча. Отступаю на шаг.
– Охренел? – догадываюсь я.
– А ты хотел, чтоб я тебе сопли вытирал? – скалится он и атакует снова.
Вторую атаку встречаю разворотом – ныряю под руку, выхожу сбоку. Гром подхватывает меня под плечо, пытается прижать к себе – чёрт, силища. Выворачиваюсь, бью локтем в грудь, он крякает, но держится.
– Слабоват, Артём, – хрипит. – Совсем распустился.
– Это я так, разминаюсь.
Он смеется и снова летит в атаку. Серия: правый, левый, снова правый – я ухожу, блокирую, пропускаю один по касательной – только скулу садануло, хорошо, не в челюсть.