Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 110

– Проверим. – Гром за моей спиной напрягается.

– Это не угроза, господин Серпов. Это констатация. Вам дают время подумать. Не сутки, не трое – сколько угодно. Но условия те же: сдать оружие, сдать инопланетных существ, явиться в Канцелярию с повинной. Тогда ваши люди получат амнистию.

– А если нет?

– Тогда сидите здесь. Пока не сдохнете с голоду или не пойдёте на прорыв. А на прорыве мы вас встретим. – Он разворачивается, идёт к выходу. У ворот останавливается, оборачивается: – Решать вам. Время теперь на вашей стороне. И на нашей.

УАЗик уезжает. Смотрю на серое небо, на эти молчаливые точки.

– Блокада, – Гром сплёвывает под ноги. – Хорошо придумали. Не лезут, но и не выпускают.

– Умно. После такого мяса, как вчера, лезть на рожон не хотят. – Киваю на обгорелый угол. – Магов положили аж из трёх Домов. Воронцовский тот, говорят, до сих пор в себя прийти не может.

Гром усмехается, но как‑то безрадостно.

Петров на ступеньку крыльца присаживается, бутерброд в руке в крошки превратился, а он и не замечает. Гром автомат опускает, на плечо вешает.

– И что теперь? – спрашивает Анна.

– Теперь работать дальше будем. – поворачиваюсь к команде. – Мы вне закона теперь, но это не значит, что нас нет.

Дальше я хотел бы произнести ту самую речь, которая тут же сформулировалась в голове, но я вовремя осекаюсь, так как выдавать в себе Арателя в мои планы пока не входило. Но прозвучало бы это примерно так: «Я, девочки и мальчики, глава 'Кодекса», и в рамках «Кодекса» – ваш глава. Также я теперь – враг государства, за которым охотится сам Император. В прошлой жизни я был Хранителем – ну, практически, вершиной мироздания. И здесь, друзья мои, в моих планах занять как минимум такое же место, стать силой, с которой считается Совет Родов, Императорский двор. Моя цель – быть там, где принимаются решения. Или создавать свои. Поэтому, продолжаем строить то, что однажды перерастёт и Волковых, и самого Императора.

Неплохо было бы сказано, но вместо этого я заканчиваю другими словами:

– База у нас есть, запасы, связи. Будем просто аккуратнее работать. Из окна лишний раз не высовываться.

– Зарплату‑то хоть платить будете? – Гром ухмыляется.

– Будем считать это волонтёрством с элементами героизма.

– Я так и знал. – Он хлопает себя по карманам, будто кошелёк ищет. – А премия когда?

– Когда разбогатеем. Петров уже будущие дивиденды считает. Вон, видишь, у него губы шевелятся – значит, проценты высчитывает.

Петров, своё имя услышав, поднимает голову:

– Я как раз предварительный расчёт набросал… Если расходы оптимизировать…

– Потом, Алексей. – Жестом останавливаю. – Сначала завтрак. Или что там у нас по расписанию? Я лично без еды не стратег, а так – просто злой тип. Хотя стоп! Гром, – окликаю его. – Мы разве зарядку на сегодня отменили?

– Нет. – Он уже свистит, всех собирает. – Отставить расслабляться! Десять минут на сборы, потом кросс по периметру! Кто не бежит – тот без завтрака!

– Ты издеваешься? – Петров, который только поднялся, чтобы пойти на кухню, снова грузно оседает на крыльцо.

– Не издеваюсь. Двигаться надо, а то закиснешь со своими цифрами. И не смотри на меня так, я серьёзно.

Петров вздыхает, но уходит за спортивным костюмом. Возвращается в каком‑то старом, размера на три больше. Выглядит, без обид, но как чучело, которое спортом решило заняться. Рукава болтаются, штаны гармошкой собираются, сзади вообще висит мешком.

Гром еле сдерживает смех, кулаком прикрывается. Анна прыскает. Даже сильверы, кажется, улыбаются – у них глаза ярче засветились.

– Не обращайте внимания, – бурчит Петров. – Главное – функциональность.

– Функциональность, – Гром аж давится смехом. – Ага. Бежать‑то сможешь в этом?

– Смогу. Я на тренировках по выживанию в экстремальных условиях… – он замолкает.

– На каких тренировках? Ты же всё время в планшете сидишь!

– Мысленных! – огрызается Петров и гордо, насколько это возможно в мешковатом костюме, выходит во двор.

Через десять минут вся команда на старте. Краг бежит первым – шаги землю сотрясают, каменные руки скрежещут о туловище. За ними сильверы – пытаются не отставать, глаза у них ритмично в такт дыханию светятся, как лампочки. Потом Анна с Марком – вместе держатся, подбадривают друг друга. Гром рядом бежит, командует: «Чаще шаг! Дышим носом!».

Петров в хвосте пыхтит. Спортивный костюм на нём полощется как флаг на ветру. Но бежит. Не сдаётся. Клавдия Петровна на крыльцо выходит, смотрит на него, головой качает, но по губам скользит улыбка.

Я со всеми бегу. Чувствую, как кровь разгоняется, мышцы просыпаются после бессонной ночи. В голове проясняется. Дроны, ультиматумы – всё это потом. Сейчас просто бег. Ноги в «Найках» по земле шлёпают, хорошо.

После пробежки растяжка. Гром всех гоняет: наклоны, выпады, махи ногами. Петров на шпагат пытается сесть. Застревает на полпути, лицо красное, глаза выпученные. Встать пытается – не может. Застрял.

– Помогите, – шепчет жалобно.

Гром с крагами уже в голос ржут. Анна на траву падает, за живот держится. Даже Ирина улыбается. Марк подходит, помочь пытается, но только смеётся.

– Тяни, – шипит Петров.

– Куда тянуть‑то?

– Не знаю! Просто тяни!

Марк за руку тянет, Петров орёт, но с места не двигается. Гром подходит, легко за пояс поднимает и на ноги ставит. Петров стоит, красный как рак, штаны спортивные сползают, рукав ниже кисти болтается.

– Всё, – выдыхает. – Больше никогда.

– До завтра, – Гром по плечу хлопает. – Завтра снова.

Петров на него с ужасом смотрит.

– Ладно, – говорю. – Теперь магия. А то вы думаете, что я только бегать умею.

Все на траве рассаживаются. Я в центр круга выхожу.

– Чтение связей. Кто подопытным хочет?

– Я! – Петров кричит, всё ещё пытаясь привести себя в порядок, штаны одёргивает.

– Давай ты. – Киваю ему. – Иди сюда.

Он ковыляет, потирая задницу. Садится напротив. Я включаю «Чтение». Вижу его связи: к Клавдии Петровне, к Грому, ещё одна – к планшету. У него с планшетом вообще связь как будто практически интимная, если честно. И куча мелких, пульсирующих – мысли, желания, сомнения.

– Ну и что там? – Петров ёрзает.

– Золотая нить к Клавдии Петровне пульсирует ровно, тепло. Значит, думаешь о ней. – Он краснеет. – Нить к Грому дёргается – то ли боишься, то ли уважаешь. Нить к планшету вообще светится, как новогодняя ёлка – там у тебя мысли о запасах, о расчётах, о том, сколько у нас еды осталось. А ещё… – всматриваюсь в мелкие пульсации вокруг него. – Там где‑то… ты боишься. И стыд – вон, тёмным пятном.

– И что это значит? – Петров бледнеет.

– А сам не догадываешься? – усмехаюсь. – Дроны над головой, мы в осаде. Нормальный человек бояться будет. А стыд… ну, ты ж перед всеми сейчас на шпагате опозорился, штаны чуть не потерял.

Кто‑то хмыкает. Петров краснеет так, что даже сквозь щетину видно. Лицо руками закрывает.

– А ну тебя, – бурчит он. – Я думал, ты только связи видишь.

– Связи и есть эмоции, – пожимаю плечами. – По ним многое понять можно. Не мысли, конечно, но общее направление – запросто. Ладно. Иди завтракай. А то Клавдия Петровна без тебя все пироги съест.

Тренировка заканчивается. Клавдия Петровна уже накрывает. Запах яичницы, бекона жареного, хлеба свежего уже во дворе, и, кажется, далеко за его пределами. Все в столовую ломятся. Даже краги идут, хотя у них еда отдельная.

За столом шумно. Петров, уже переодевшийся в нормальное, с планшетом сидит. Данные вводит, губами шевелит. Клавдия Петровна перед ним тарелку с горой яичницы ставит.

– Ешь давай, а то отощаешь со своими цифрами.

Он опять краснеет. Вилку берёт, ест. Планшет не выпускает.

Я смотрю в окно – точнее, в то, что от него осталось. Нужно будет хоть какие стёкла приделать, в хозблоке должен быть материал в запасе, Петров был бы не Петров, если бы не знал, что у нас время от времени случаются осады, со всеми вытекающими.