Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ), стр. 109

Смотрю на нее. На всех них. На Петрова, который уже забыл про стеснение и горячо обсуждает с Клавдией Петровной оптимальные нормы расходования тушенки, при этом умудряясь краснеть через каждые две фразы. На Грома, который замер у входа. На Анну и Марка – чистых, наивных и не сломавшихся. На сильверов и крагов, которые доверились нам, чужакам, и теперь сидят в этом сыром подвале, слушая гул над головой.

И вспоминаю, как в прошлой жизни, когда я был Арателем, одна из жен любила задавать мне этот вопрос перед сном. Только тогда речь шла о том, переживет ли ритуал посвящения очередной ученик, не прорвут ли демоны барьер на северных рубежах и хватит ли кристаллов для питания защитного купола до следующего полнолуния. А здесь – выживем ли до утра под гулом беспилотников. Масштаб проблем разный, а суть одна.

– Не знаю, – отвечаю честно.

Мы сидим так еще несколько минут. И вдруг я понимаю, что за все время, что я здесь, в этом мире, я ни разу не чувствовал себя настолько… дома. Даже когда обустраивал этот «Воронок» – всегда было ощущение временности, непрочности. А сейчас, в этом сыром подвале, с этими людьми, с этими нелюдьми, я чувствую, что это мое место. Моя крепость. Мой дом.

Жаль только, что его вот‑вот могут разбомбить.

Ирина, словно прочитав мои мысли, кладет голову мне на плечо. Я не двигаюсь.

И в этот момент снаружи, заглушая гул беспилотников, раздается звук мотора. Один, потом еще. Машины.

– Гости. – Гром мгновенно на ногах, автомат вскинут.

– Погоди. – Останавливаю его жестом. – Посмотрим. Может, это пиццу привезли?

Он косится на меня, но ствол чуть опускает. Анна прыскает, Марк улыбается. Даже сильверы, кажется, понимают интонацию.

Осторожно поднимаемся наверх, выглядываем.

К воротам подкатывает белый уазик с флагом перемирия. За ним – еще один, бронированный, с символами канцелярии.

– Ну вот, – вздыхаю я. – А я надеялся, что хотя бы сегодня обойдется без сюрпризов.

– Сюрпризы только начинаются, – философски замечает Гром.

Имперский Хранитель. Том 3

Глава 1

Этот гул над нами начинает надоедать. Низкий, от него всё тело вибрирует, как будто сабвуфер где‑то врубили киловатт на сто. Стою на крыльце, задрав голову. На фоне серого неба контуры птиц – беспилотники. Много. Я насчитал штук пятнадцать, дальше сбился, потому что они постоянно в кучу собираются и снова разлетаются. Но ниже пока не опускаются и не атакуют. Смотрят.

Выходит Гром, на ходу застёгивая разгрузку.

– Минут двадцать уже так висят. Я уж думал, может, сбить попробовать? – он сплёвывает под ноги, передёргивает затвор автомата. Звук привычный, почти родной уже какой‑то.

– Пока потерпи. – отвечаю я. – Они ждут.

– Чего ждать‑то?

– Сигнала. Команды то есть. Сами они решения не принимают, техника же.

Оглядываю двор. Картина, прямо скажем, не для туристических буклетов. От ворот, которые вчера вечером разнёс маг Воронцовых, осталась груда покорёженного металла – створки скручены в гармошку, одна половина вообще лежит на земле, вторая держится на честном слове и одной уцелевшей петле. Забор в трёх местах пробит – сквозные дыры, через которые спокойно можно пролезть. Угол дома в чёрных подпалинах и глубоких выбоинах – обломки БТРа, которыми тот же маг швырялся, оставили отметины, которые штукатуркой не замажешь. Окна первого этажа без стёкол, зияют чёрными провалами. На земле тёмные пятна – от наших и не наших. Четверых вчера потеряли. В том числе Михаила, начальника охраны…

Гром перехватывает мой взгляд, хмурится, но молчит. Только сжимает автомат крепче.

Из дома уже народ подтягивается. Анна с Марком выбегают, оружие наготове держат. Лица серьёзные – уже не те зелёные новобранцы, что пару месяцев назад пришли. В движениях уверенность, которая только после настоящего боя приходит.

Лена выходит с анализатором. Экран треснутый, стекло разбито, но индикаторы горят. Она смотрит на показания, хмурится:

– Эфирный фон в норме. Вообще никаких всплесков.

– Это хотя бы говорит о том, что разломов или крутых магов поблизости не намечается, –киваю я.

Ирина появляется в дверях, бледная, под глазами круги. Кивает мне, я киваю в ответ. За ней – Петров, в одной руке планшет, в другой – недоеденный бутерброд с колбасой. Видит дронов и замирает с открытым ртом, колбаса отваливается прямо на пол.

– Артём, – голос у него севший, – я тут прикинул, если они сбросят бомбы…

– Не сбросят, – перебиваю.

– Но вдруг? У меня расчёты…

– Петров, слушай сюда. Если б хотели бомбить, давно бы сбросили.

Он сглатывает, на бутерброд смотрит, потом опять на дронов:

– А чего тогда?

– Понятия не имею. Но гадать смысла нет. Будем смотреть, что дальше будет. Может, они просто решили кино снять – «Жизнь в осаде», серия первая.

Краги выходят во двор. Двое – наш Краг и второй, помоложе. Каменные лица, как всегда, невозмутимы, жёлтые глаза в небо уставились. За ними из дома шестеро сильверов выползают. Глаза светятся, бледно‑голубым переливаются. Старший на меня смотрит, я киваю – всё под контролем, мол.

Следом – Скиталец, бледный, худющий, но на ногах стоит. Кракш рядом с ним, под руку поддерживает. Тоже в небо уставились.

Охранники на позициях. Четверо их осталось, кто после атаки выжил. Вдоль забора рассредоточились, автоматы наготове держат. Профессионалы – ждут команд, не суетятся.

Шестаков, врач, в дверях стоит, в белом халате поверх камуфляжа. На дроны смотрит, потом на меня. Я рукой машу – пока без изменений.

И вдруг сквозь гул моторов другой звук пробивается.

– Машина, – Гром напрягся весь. – С той стороны.

К забору подхожу, смотрю в щель. УАЗик, старый, обшарпанный. Флаг на капоте белый. Парламентёр. Другой. Не тот, что приезжал перед штурмом. Этот – военный. Полковник, судя по погонам. Вышел из машины один, руки держит на виду. Лицо жёсткое, без тени сомнения.

– Господин Серпов? – голос громкий, командирский. – Полковник Гришин.

– Подходи.

Охрана автоматы не опускает, но он и не смотрит на них. Идёт спокойно, ворота открываются, он заходит во двор. Останавливается в пяти метрах от крыльца. Осматривается – крагов видит, сильверов, наши укрепления. Лицо не меняется.

– Слушаю, полковник.

Он достаёт из внутреннего кармана плотный конверт, протягивает.

Я читаю вслух:

«В связи с продолжающимся игнорированием законных требований, пособничеством враждебным элементам и вооружённым сопротивлением, агентство „Кодекс“ объявляется вне закона. Всем сотрудникам предписывается в течение 72 часов покинуть территорию поместья, сдать оружие и явиться в Канцелярию для дачи показаний. В случае отказа – поместье будет блокировано. Любая попытка прорыва или снабжения будет пресекаться силой. Срок действия ультиматума – трое суток с момента получения».

Подпись, печать, число. Вчерашнее.

– Где‑то я это уже слышал, – усмехаюсь. – А не проще было сразу бомбить?

– Не проще. Его величество признаёт, что прямой штурм оказался… затратным.

– Красиво сказано.

– Я солдат, говорю прямо. Вы нас уделали. Потери серьёзные, магов положили почти всех, что участвовали. Это факт.

– И что теперь? Мир?

– Нет. – Он качает головой. – Теперь блокада. Вы отрезаны от города. Дроны будут висеть постоянно. Любая попытка выйти за периметр… М‑м‑м… Не ходите туда.

– Хотите взять измором?

– Хочу, чтобы вы поняли расклад. Воевать с вами напрямую – дорого. Но сидеть здесь вы можете месяц, два, три. А у нас время есть. Вода и еда когда‑нибудь кончатся. Тогда вы либо сдадитесь, либо умрёте.

– А если мы прорвёмся?

– Попробуйте. – Он разводит руками. – Только теперь у нас по периметру не просто пехота, а маги из трёх Домов. Лебедевы иллюзиями поле кроют, Стрижи воздух контролируют, Новиковы воду перекрыли – у вас вон из крана уже не течёт, проверьте.