Вредина для нахала (СИ), стр. 27

* * *

Глеб шумно всасывает воздух и сжимает челюсть. Обхватываю его твердость ладонью и вбираю головку в рот. Стараюсь брать его максимально глубоко, помогая себе рукой.

— Да, вот так, малыш, — слышу хриплый голос над головой.

Глеб осторожно гладит меня по волосам, немного массируя кожу. Зелень его глаз скрыта под черной дырой расширившихся зрачков, и этот вожделеющий взгляд еще больше поджаривает мое возбуждение. Провоцирует обильное выделение слюны.

Он немного подается вперед и сжимает полушарие груди. Перекатывает между пальцев сосок и поглаживает верхушку большим пальцем. Вопреки недавно случившемуся оргазму, я снова сильно возбуждаюсь.

Приноравливаюсь к средне-быстрому темпу и полностью вбирая его в рот, поднимаюсь вверх практически выпуская изо рта, ловлю головку языком и вновь опускаюсь вниз.

Бинго! Глеб сдается и по комнате разносятся сдавленные стоны. Мажорик жадно следит за происходящим, начиная насаживать меня сам, сильнее прихватывая волосы. Шарит руками по кровати в поисках своего телефона.

«Щёлк. Щёлк», — вспышка камеры на секунду меня ослепляет:

— Охерительно смотришься с моим членом, Белоснежка, — довольно урчит. — Отключу синхронизацию и поставлю тебя на заставку. Порн-хаб отдыхает (прим. автора — сайт с видеороликами эротического характера категории 18+).

В ответ я прикусываю влажную головку и обвожу языком. Мимолетно касаюсь клитора рукой и стираю свою смазку. Отчаянно хочется оседлать такой готовый и ждущий член, но у нас мастер-класс по ораторскому искусству, поэтому буду терпеть.

Золотарев гортанно стонет, запрокидывает голову и рефлекторно толкается в мое горло. Тянет за волосы, призывая отстраниться. Мотаю головой, показывая, чтобы не останавливался, но всё равно вздрагиваю, когда горячая струя бьет в горло. В ушах ухает сердце, во рту скапливается сперма, в промежности неконтролируемо пульсирует. Кайф же…

Проглотив всё полностью, и проведя пару раз языком по всё еще крепкой длине, я выпускаю его на свободу, и легонько целую вдоль дорожки вверх, кубики пресса, пупок.

Верчу головой, намекая Глебасе, что пора бы и отпустить мою шевелюру, однако вижу только отрицательный кивок головы. Свободной рукой этот сытый тигр обхватывает мою талию и молниеносно тянет на себя. Скольжу по вспотевшему телу и врезаюсь в его рот. Глеб жадно проталкивается внутрь, обхватывает мой язык своим, и остервенело таранит. Руки гладят спину и разминают плечи.

Интуитивно чувствую, что так он меня благодарит и выражает свой кайф. Мы перешагнули через грань и вышли на новый уровень доверия. Мне непросто решиться на оральные ласки, и если это происходит, то далеко не сразу, и не с каждым. Золотарев же, хоть и бесит, а притягивает невидимыми путами, превращая меня в рохлю, на всё согласную похотливую… Белоснежку.

Жуть!

Глава 28

— Расскажешь, что случилось в галерее?

Проникнувшись морозным утром, я наваливаюсь на стол, подпирая щеки ладонями.

После состоявшихся оргазмов страсть как хочется получить еще и хлеба со зрелищами. Ну или хотя бы порцию свежих сплетен…

Но Золотарев — жадная булка! Даже «крошки» не дает!

— Нет, Алёнушка. В работу я предпочитаю никого не посвящать, — категорично произносит Глеб, и добавляет уже мягче: — Тебе же есть чем заняться?

Су-у-урка день какой-то…

Только вот не собираюсь я и сегодня проводить день в ожидании у окошка.

— Конечно есть, — скалюсь, отпивая кофе.

Беру сосиску с тарелки, и вопреки здравому смыслу не режу ее ножом, и даже не ломаю вилкой: цепляю пальцами, и обмакнув в желтке, медленно облизываю. До Катюхи с эклерами мне, конечно, далеко, но вытянувшаяся моська козлика радует.

Хочу сказать, чтобы прикрыл рот, а то слюнями брюки запачкает, но мой рот занят. Я же голодная в конце концов.

Кто-то марки собирает, а я вот так яичницу ем.

У всех своё хобби.

— Ты же уже доел? Беги Глебася, — шлю своему милому воздушный поцелуй и демонстративно громко записываю голосовое Владу.

Гордый блюститель охранного порядка молча шлепает к двери, но через секунду разражается тихими матами и шипением.

Что там случилось? А… ну ясно…

— Удивительно, с Артёмом Ден игрался, а тебе напрудил в ботинки… ещё и шнурок сгрыз, — с трудом удерживаю сочувствующее выражение на лице.

— Под ботинки! Во мне он чувствует соперника, — утробно урчит мажор и надвигается на меня.

Всего ничего на моей территории, а стеснения у козла никакого. Еще и бросает снова.

Денду подходит ко мне и грозно рычит, прикрывая собой от посягательств. Смешно наблюдать за этими нахохлившимся хомяками.

Глажу самоеда по макушке и скрещиваю руки на груди:

— Такси ждет, пупсик. Ботиночки не забудь, — елейно воркую.

— Рыжая ведьма!

Обидчивый какой. Лучше бы пару запасных ботинок себе купил. Ден у меня своенравный…

Ох и закусятся они с Глебом… Зря фитнес-хлебушек недооценивает соперника. У меня очень умная собака.

Выполнив всё из списка запланированных дел, я заезжаю в пит-зону — питомник в простонародье. Наша упряжка должна тренироваться, а я соскучилась по пушистикам.

Горделиво вношу свой попец в тренировочную зону, и стопорюсь. Папа о чём-то горячо спорит с Юнусовым и Глебом.

Стоп! А мой хлебушек тут откуда?

Заметив меня, мужчины резко замолкают.

А отец вообще преграждает дорогу к вольерам:

— Алёна, поезжай домой. Мы заняты, ты будешь отвлекать, дочь.

Я не понимаю его нервного тона, но спорить не решаюсь. Успокоится и расскажет, что у них такого архиважного произошло.

Уже почти ухожу и в этот момент замечаю Николая. На его рубашке только слепец не разглядит пятна крови.

— Какого черта? — кричу я, и вывернувшись из хватки, бегу к загону.

Дыхание сбивается от нервного предчувствия…

Я забегаю внутрь и вскрикиваю. Ноги не держат, но я упрямо иду вперед.

Кажется, кто-то меня трогает — не чувствую ничего.

Нери, наш Нери лежит весь в крови. Белоснежная шерсть в красных пятнах и грязи. Лапы перебинтованы, а рядом с ним тихо скулит Оргу — второй «передовик».

Нери и Оргу — это мозги упряжки, лидеры стаи.

— Кто⁈ — я не сразу понимаю, что это нечеловеческое рычание принадлежит мне. В горло словно накрошили стекла, как и на лапы самых добрых и безобидных существ на этой планете.

Какая мразь сделала это накануне гонок⁈ И дело даже не в участии. Понимание, что подводит команду — самое худшее, что может чувствовать вожак. Не говоря уже о здоровье…

— Маленький мой. Тише, малыш… я рядом. Никуда не уйду, — я аккуратно глажу напуганную собаку, боясь лишний раз причинить боль. — Зайчик мой, а хочешь оленины? Всё что угодно для тебя.

Не сразу понимаю, что Глеб вытирает мои слёзы и гладит по голове. Я не слышу, как отец просит его отвезти меня домой и уверяет что с парнем всё хорошо и порезы быстро заживут. Лишь выражаю безграничную благодарность Окуоллаю, который говорит, чтобы меня трогали и вызывает ветеринарную перевозку.

Черта с два я отсюда уйду пока не удостоверюсь что с Нери всё в порядке и не узнаю имя твари, которая это сделала!

— Ты вообще-то в галерее должен был быть! А, ты⁈ — поочередно нападаю на Глеба и отца: — Ты вообще собирался рассказать мне? И не безосновательно, потому что они явно в сговоре и что-то скрывают.

Не хочется быть дурочкой, когда вокруг происходят непонятные вещи и близкие от этого страдают.

Спустя два часа обсуждений, во время которых два ветеринара осмотрели пострадавшего и вынесли вердикт, что пес быстро поправится, но не раньше, чем через пару недель стало понятно очевидное, что в гонке Нери не участвует.

Я не отхожу от него ни на шаг. С папой не разговариваю.

Как он мог не рассказать мне такое⁈ Умом понимаю — чтобы не волновалась, но сердце… сердце болит за стаю. Им плохо, а меня столько часов не было рядом…