Вредина для нахала (СИ), стр. 26
Музыка и правда чудесная, гипнотическая какая-то.
Подруга соглашается, и мы садимся на диванчик в самом углу.
Мне, наконец-то, удается включить голову и вспомнить, что я умная и независимая женщина. Сидеть и гипнотизировать телефон в ожидании весточки от Глеба — бессмысленно. Лучше мы с Настеной прекрасно проведем время, и зарядимся хорошей музыкой.
Тем более, что мне немного неловко от своего эгоизма — совсем забыла расспросить ее о завершении выставки.
Нервы нервами, а подруг нужно беречь. Тем более таких, как она.
А Насте есть о чём рассказать: выставка прошла на ура, несколько картин сразу же выкупили. Я очень рада и горжусь ею.
Спустя полтора часа музыкальный вечер заканчивается и лобби пустеет. Я отпускаю младшую Золотареву в добрый путь и уточняю на ресепшен не возвращался ли ее блудный братец. Получив отрицательный ответ, плетусь в номер.
Ну, Глебася… Держись…
Ладно, не время раскисать. Надо бы покормить и выгулять своего верного парня. Денчик точно меня ждет!
Просыпаюсь я резко, от пугающего рычания и ощущения присутствия постороннего человека в номере.
Сажусь на кровати, пытаясь проморгаться.
Денду не рычит просто так… В номер кто-то влез⁈
Я же закрывала балкон. Или нет?
Тень нагло проходит вглубь спальни.
— Ты так крепко храпишь, Белоснежка. Номер на кирпичики можно разобрать, а ты не и проснешься, — кобелина Глеб включает тусклый верхний свет и начинает раздеваться.
— Не утруждайся, выход там, — чопорно цежу я, по-королевски выпрямив спину.
Наручные часы показывают четыре утра, а я, в конце концов, не ночлежка. Пусть хватает свою драгоценную задницу и несет туда, откуда пришел.
— Золотарев, ты глухой или тупой? Весь день где-то пропадал, а в ночи заявился поспать?
Негодование настолько сильно меня затапливает, что я срываюсь с кровати и босыми пятками несусь к закрытой двери с намерением ее открыть. Мой верный пушистый телохранитель предупредительно рычит и прикрывает собой, едва Глебася-какася пытается приблизиться.
— Алён, выключи режим суки. Если еще и ты начнешь трахать мои мозги, я просто не выдержу, — безэмоционально произносит Глеб, запуская пальцы в шевелюру.
«Что⁈» — негодуют все демоны мира, залетевшие в мою сонную голову.
Ден кусает воздух рядом с ботинками Глеба, а тот, ухмыльнувшись, берет свое пальто.
Отмечаю его однодневную щетину, усталый вид и помятую сорочку. Не похоже, чтобы он где-то зажигал под джаз…
Вместе со всем организмом просыпается и совесть, поэтому я запираю замок.
— Спасибо, Белоснежка, — раздается мне в затылок, и одновременно с этим лопатки согревает теплом и запахом моего фитнес-хлебушка.
Обнимашки я люблю. Тем более такие приятные.
— Что-то случилось? Ты не голоден? — вопросы неконтролируемо сыплются из меня.
— Была одна проблема с картиной. Голоден, — хрипловато отвечает Глеб и прикусывает мою шею. — Но до утра терпит. Не хочу ложиться с тяжестью в желудке.
Я едва не ляпаю: — «Зато яйца будут пустые», но вовремя себя одергиваю.
Это не мои похотливые мыслишки! Мне подкинули! Чьи-то ядовитые укусы виноваты…
И, вообще, я тоже хочу спать! Наверное…
Глеб ложится на свою половину кровати и устало вздыхает. Ден смотрит на меня с укором и нарочно прыгает на кровать, в ноги. Тихо порыкивает.
Ну прекрасно… Теперь у меня два ревнивых кобеля.
Глава 27
— Уйди, псина неблагодарная. Я спать хочу, — не выныривая из сна, шиплю я. Отпихиваю шерстяную морду, почему-то, от своей груди.
Ответом мне служит приятный хриплый смех. Мужской. Очень знакомый…
Глебася проснулся.
Злорадно ухмыляюсь про себя, и продолжаю «крепко спать», проникаясь ролью спящей красавицы. Безумно интересно взглянуть на его реакцию, но я держусь. Правда едва не проваливаю шпионскую миссию, когда твёрдое горячее тело перемещается к моим ногам.
Глеб ныряет под одеяло и проводит ладонью по кромке крошечных стрингов, накрывает лобок. С досадой понимаю, что зря я не ходила на йогу с Катей. Сейчас бы спокойно лежала, делая вид что сплю, а не дышала как кляча-переросток.
— Доброе утро, Белоснежка, — урчит мое личное накаченное счастье, стаскивая крошечную ткань.
— Доброе ли? — хриплю я, шире раздвигая ноги.
Спрашивается, чего медлит то? Бесит.
— На самом деле — не доброе. Устал терпеть, твое храпное сопение. После праздников к лору тебя отведу, пусть сопли вычищают.
Вот козлиное отродье… даже такие моменты умудряется испортить.
Если сейчас медики надумают найти Глебушкину ДНК — им достаточно будет проверить мои ногти на биоматериал. Ко вчерашним бороздам добавились новые, свеженькие…
— Полегче, Россомаха! — слышится гневное шипение и в следующую секунду моя великолепная задница готова кричать благим матом от огненного шлепка. Могла бы разговаривать — пропищала, что так с ней обращаться нельзя.
На этом кровожадные экзекуции от мажорика не прекращаются и жалящий укус проходится по моему клитору. Тут же зализывает вертким языком нанесенный урон, словно прося прощения и повторяет эти действия вновь и вновь.
Надолго моей выдержки не хватает и номер оглашается громкими криками и стонами. Грива Глеба абсолютно точно не досчитается волос, настолько крепко я в нее вцепилась.
Впрочем, ему на это плевать — зеленые глаза сияют похотью и тщеславием. «Да-да, радуйся говнюк. Тебе достается медаль и звание „Господь Бог оральных ласк“. Если выживу, сегодня же куплю ежедневник для мемуаров», — вслух я ему этого никогда не скажу. Да Глебася и так это знает… но, в тоже время, искренне кайфует со мной, четко отлавливая моменты, где нужно замедлиться, а где надавить.
Бесчисленное количество раз меня подбрасывает и выгибает на кровати, пальцы ног уже скрючились до невозможности и занемели, а оргазм стоит где-то совсем близко, не решаясь войти.
— Гле-еб, — хнычу я, бессовестно вжимая его лицо в свою промежность.
Тщетно пытаюсь потянуть его на себя. Я эгоистично хочу кончить и как можно быстрее, но мой мучитель не поддается. Резко вводит внутрь сразу два пальца и сгибает их, разводя в стороны. Я открываю рот, но пересохший язык отказывается разговаривать, вся влага из организма спустилась внутрь. Вылетает из меня обильными брызгами воды… надеюсь, что у фитнес-хлебушка крепкие пальцы и я не сломаю их сжимаясь, выталкивая и вбирая их вновь.
Мои крики слышны даже на первом этаже, потому что Золотарев — чертов вампир: сосет мой клитор и жизненные соки.
Привет, моя первая потеря сознания от оргазма! Запишу тебя для истории.
— О, очнулась, Белоснежка. Даже гномов звать не пришлось, — скалится Глебася, но глаза серьезные, даже проскальзывает плохо скрываемое волнение. — Обычно мой метод возвращает к жизни, а ты, наоборот. Едва кони не двинула, старушка.
Я молчу. Улыбаюсь и потягиваюсь на кровати. Пикироваться совсем не хочется. Вот не зря же говорят, что секс улучшает настроение женщины, а такое оральное счастье на моей улице выпадает раз в пятилетку.
— А я тебе, когда еще предлагал потрахаться, — ухмыляется он, нависая надо мной.
— Я вслух сказала, да? — не могу скрыть блаженную улыбку. Не получается.
В теле такая нега и легкость. Прохожусь кончиками пальчиков по щетине Глеба и дарю почти невинный поцелуй.
Мажорик недовольно рычит и углубляя поцелуй, переворачивается так, что я оказываюсь сверху. Гибкий тигруля.
— Это только мамкины сынки не делают куннилингус. Тебе повезло, что я не такой.
— На помидорах тренировался? — ухмыляюсь, и задевая бедром крепкий стояк, ойкаю.
— Женщина, имей совесть и отрабатывай, — Глеб берет мою руку и опускает на свою длину. — Моя волшебная палочка к твоим услугам. Феячь.
— Палочка… тут скорее посох.
— Смотри, чтобы посох не засох — его надо тереть и сосать, — хрипло тянет он.
Большой. Крепкий. Бархатный.