Дед в режиме демона. Том 7 (СИ), стр. 45

— Подумайте ещё раз, Ваше Императорское Величество. Зверев преступник. Я смогу доказать это. Его близкие дадут против него показания. Князю Корчинскому и графу Пугачёву тоже есть что сказать, как и многим другим дворянам, заслуживающим доверия.

— Не упоминай этого мерзавца Пугачёва, — проскрежетал Пётр и скривился, будто хлебнул прокисшего пива. — Я знаю, как ты порой добываешь нужные тебе показания. Твои руки уже давно по локоть в крови.

— Я делаю это ради империи.

— Красивые сильные слова, но сколько за ними прячется банальных убийств, издевательств и вымогательств? Все постояльцы замка были виновны? Сомневаюсь. Часть из них оказалась там лишь потому, что перешла тебе дорогу. Как, кстати, поживает твоя дочурка? Говорят, барон Еремеев нежданно-негаданно подарил ей усадьбу под Вологдой. Как это так, Вяземский? И ведь как совпало! Бароном вроде бы заинтересовалась тайная канцелярия, а как он сделал ей такой подарок, так сразу перестал быть хоть кому-то интересен, — вкрадчиво, как сама Смерть, проговорил император, воткнув в князя острый взор.

Тот побледнел и метнул взгляд на дверь, но тут же вздёрнул подбородок и отчеканил:

— Вздор. Кто-то просто пытается оболгать меня в ваших глазах! У меня много завистников и недоброжелателей! Они хотят убрать верную опору трона и занять моё место.

— Так подарил Еремеев усадьбу твоей дочери или нет? — криво усмехнулся Пётр.

— Подарил, но я не знаю почему, однако уже через час сообщу вам причину.

— Вяземский, ты-то, и не знаешь причину? — насмешливо оскалился император. — Раньше ты лгал изощреннее, убедительнее, а сейчас забронзовел, потерял хватку, почти перестал скрывать свои махинации, уверовал в то, что тебя никто не раскроет. На моём столе лежит целая папка с доносами на тебя. Некоторые я проверил — и они оказались правдой. К примеру, не ты ли расправляешься с сотрудниками, провинившимися тем или иным образом? Эти смерти тоже во благо империи?

Князь сипло задышал, вцепившись сведёнными судорогой пальцами в подлокотники кресла. По его щеке покатилась капелька пота, а изо рта вылетел едва слышный стон отчаяния. Он понял, что ему уже не отвертеться, не спасти карьеру. Бездна краха распахнула свою пасть, готовясь поглотить его. А спусковым крючком стал Зверев.

Клянусь, я буквально почувствовал, что именно меня он винит во всех проблемах. И это ощущение даже перекрыло боль, терзающую мою руку, становящуюся будто каменной.

Глава 23

В шкафу пахло пылью и деревом. А в щель между закрытыми створками проникал узкий слабый луч трепещущего света, идущего от пламени, танцующего в камине. Возле него продолжали сидеть в креслах император и князь.

Вяземский угрюмо молчал, склонив голову. Его взгляд не отрывался от мысков ботинок.

Государь же с недовольством в голосе, явно с трудом сдерживая раздражение, отчитывал князя:

— Я терпел твои выходки, пока ты был полезен! Многие мои министры — взяточники, прелюбодеи, но эти мерзавцы делают свою работу лучше большинства. Поэтому я мирюсь с ними. И многих держу на важных постах лишь за длинные хвосты из благородных предков, строивших империю. Остальные болваны, но безобидные болваны. Ты же совершил самый большой грех: решил, что умнее меня. Действовал так, будто знал, что для страны лучше, кто для неё полезнее. Ты пролил немало крови, действуя без моего одобрения. Империя больше не нуждается в твоих услугах.

Князь выслушал тираду императора, так и не подняв голову. Он будто бы выключился, как сломанная игрушка.

А я, стоит признаться, испытал толику злорадства. Ведь этот хрен попил немало моей святой крови!

Правда, сейчас я не мог сполна насладиться его унижением, поскольку сам испытывал боль. Причём совсем не душевную, а вполне себе физическую.

В моём предплечье, где красовалась татуировка «клетки», словно завозились черви, прямо под кожей, продираясь через мышцы, прогрызая плоть. Казалось, что они вот-вот посыплются из неё — мелкие, безглазые, бледные, как поганки.

Я уже не мог пошевелить этой рукой. Она обвисла будто плеть, заставляя меня едва ли не стонать сквозь так сильно стиснутые зубы, что они едва не крошились.

Даже перед глазами всё стало мутнеть, но князя я всё же неплохо видел.

Он чуть-чуть приподнял голову и холодными, колючими буркалами уставился на императора, процедив:

— Мне дозволено будет уйти с должности с честью? Вспомните о моих заслугах перед империей.

— Возможно, — мрачно проронил император, — но всё, что ты награбил, являясь главой тайной канцелярии, будет продано, а доход обращён в пользу империи. Так что пусть твоя дочь съезжает из усадьбы под Вологдой. Понял?

Тот дёрнул кадыком, с трудом справляясь со злостью, затем коротко кивнул и едва слышно прошептал:

— Понял.

Снова наступила напряжённая тишина, пробравшаяся даже в мой шкаф, где я, обильно потея, почувствовал, что в «клетке» осталась лишь душа Ириса. Богом клянусь, именно из-за неё всё это и происходит с моей рукой!

Нужно вернуться в Лабиринт, чтобы срочно «перелить» мерзкую душу Ириса в артефакт, где уже находятся девяносто восемь душ. А ещё следует поймать одну для прокорма моего прожорливого организма, да побыстрее!

К несчастью, для перехода в Лабиринт требовалась помощь Черныша. Он шастал где-то рядом, но не отзывался, будто наслаждался моими страданиями, гад шерстяной.

Я хрипло вздохнул, продолжая мысленно звать его и обещая гроздья сочных мышей да ведра парной крови.

А вполне себе вслух заговорил император, исчертивший лоб глубокими, как противотанковый ров, морщинами:

— Вяземский, видишь, вон там около стены лежит кинжал? Возьми его.

— Зачем? — исподлобья посмотрел на государя князь.

— Выполняй приказ! Мой приказ! — повысил тот голос, столкнув брови над переносицей.

Вяземский нехотя встал, подошёл к оружию и цапнул его. Повертел в пальцах, проверяя баланс, а потом посмотрел на государя.

— Иди сюда, — приказал тот. — Иди сюда и дай мне кинжал.

Князь подошёл к нему, крепко держа кинжал. Наверное, настолько сильно, что у него побелели пальцы. Остриё отразило свет пламени, оказавшись буквально в метре от венценосной головы.

Взгляд Вяземского метнулся к дрябловатой шее императора, а язык быстро мелькнул между бледными губами. Пальцы сжались сильнее.

— Давай его сюда, — протянул к кинжалу ладонь Пётр.

Князь замер, словно не услышал императора. Клинок подрагивал в его руке. Но через долгий как вечность миг Вяземский тихонько выдохнул и протянул оружие рукоятью вперёд.

Император взял кинжал и хрипло произнёс:

— Положи кисть на подлокотник кресла.

— Для чего? — мрачно проговорил князь, дёрнув щекой, а в его взгляде вспыхнуло какое-то подозрение.

— Положи! Если не послушается, то вылетишь с должности с таким треском, что весь твой род будет опозорен!

— Я знаю… знаю, что вы хотите сделать, — процедил князь, блеснув глазами. — Вы говорили с ним, да⁈ Говорили с этим трижды проклятым Зверевым! Он звонил вам? Что он такого наговорил, что вы выбрали его, а не меня⁈ Почему готовы унизить князя ради мелкой мести этого червя!

Верхняя губа аристократа приподнялась, демонстрируя по-звериному оскаленные зубы. Хрип рвал его ходящую ходуном грудь. Пальцы же сжались до хруста.

Примерно такой же хруст мне чудился в моём предплечье, где черви будто бы уже пожирали кость, заставляя меня едва не приплясывать от боли.

— Вяземский, ты забыл, что быть князем — значит защищать народ, оберегать его и верно служить своему господину, — холодно выдал государь. — Я бы всё равно снял тебя с должности. Зверев тут ни при чём. Да, он звонил, и мы нашли с ним общий язык. Так что забудь о нём и даже не думай мстить ни ему, ни его родственникам. Если хотя бы один волосок упадёт с головы Зверева, твои близкие окажутся на месте тех, кого ты пытал в замке. Уяснил?

— Уяснил, — сумел он вытолкнуть из сводящегося судорогой горла.