Резидент. Часть 4 (СИ), стр. 28

Пётр Ильич снял трубку и сделал звонок.

Глава 13

Я не брал гаджеты Тумана с собой, ведь за мной смотрели через выданные мне очки и телефон. Ещё и за самим лицеем было приставлено наружное наблюдение, а ещё я заметил патруль ППС недалеко от ворот. Правда, сидели там парни из «Контура», лица знакомые, и их цель, как я понимал — зайти и вытащить меня, если что-то пойдёт не так.

Снова работаю от организации, а не сам по себе. Ну, это для меня впервые, а вот работавший сначала на МИ-6, потом на фирму Ланге Туман к такому был привычен.

Учителем, правда, он никогда не притворялся.

Вообще, это сама работа такая. Пусть многие крутые спецы и обучены работать в одиночку, но команда так или иначе всегда рядом. Она помогает с легендой, прикрытием, эвакуацией и сбором данных. В эту же копилку информаторы и агенты. Всё это один человек не вывезет, по крайней мере, на долгой дистанции.

Ну, работаем и так. Первое официальное задание для меня самого, и сразу важное. Раньше меня брали как прикрытие для Наташи и присматривались, теперь же присмотрелись, что ещё сказать.

Но пока сама работа не началась. Сразу на урок меня никто не отправил. Сначала я прошёл два тестирования: психологическое (как я подхожу для работы с детьми) и на знание предмета. Если со вторым было понятно, то почему-то про психологическое никто не подумал, все понадеялись на письменные рекомендации, и Иван чуть не запаниковал.

Накладки бывают всякие.

— Студент, лист с заданиями поближе, — слышал я его голос. — Чтобы я видел вопросы. Постараемся ответить.

Слышал я его хорошо, ведь на очках, которые мне выдали, была одна приблуда кроме камеры и микрофона: в их дужки были встроены динамики так называемой костной проводимости.

Дужки плотно прилегали к вискам и к голове за ушами, и при работе вибрировали определённым образом, чтобы за счёт этих микровибраций звук шёл к внутреннему уху, минуя барабанные перепонки, прямо через кость.

Продаются такие на любом «Озоне» и ему подобных сайтах, но у «Контура» они были более продвинутые и компактные, поэтому электроники в них не видно. Поэтому я слышал Ивана отлично, а принимающая тестирование психолог — нет.

Но тут понятно, что им надо, и без Ивана. И на ответы в духе «что делать в случае конфликта с учеником» отвечал «позову классного руководителя». У них вся система вопросов выстроена на том, что я не должен проявлять инициативы, так что ответил не так, как собирался делать, а так, чтобы тест приняли и я, наконец, приступил к работе.

— Молоток, — Иван выдохнул с облегчением, когда я подписал договор чужой подписью.

Когда он говорил, было необычное ощущение, ведь уши слышали всё, что происходило вокруг, а его голос доносился будто внутри головы. При этом кожа на висках и за ушами зудела, как раз в тех местах, где к ней прилегали дужки.

После меня под контролем охранника привели в кабинет, и одного меня там не оставляли, будто я на режимном объекте. Сначала ждал охранник, потом пришла классная руководительница. Пока её ждал, оглядывал, запоминая помещение.

Да, интересно девки пляшут. Один только этот кабинет стоил дороже, чем вся школа, где я учился.

Кабинет просторный, но в нём всего десять парт, а в выпускных классах лицея было всего по шесть-семь человек. Сидят здесь не вдвоём, а поодиночке, и парты сделаны на заказ по всем рекомендациям ортопедов. Ну а кресла учеников здесь обходятся минимум по цене трёх зарплат учителя в обычной школе.

И это не говоря о том, что на каждом месте стоял монитор и клавиатура, чтобы детки подключали к ним свои ноутбуки. Всё для того, чтобы не сутулились, а смотрели в экран прямо.

На стене висела огромная интерактивная панель, а вдоль стен стояли шкафы с книгами. Правда, они уже были покрыты пылью. У учеников всё есть на их компах, бумажные книги им больше не нужны.

Ещё и двери стеклянные, чтобы за уроком мог наблюдать завуч. Пахло дорогим освежителем воздуха, причём ненавязчивым и явно гипоаллергенным. Распылялось по расписанию из какого-то приборчика, стоящего за шкафом. И кондиционер был, но его включали удалённо, по какой-то методике, чтобы никто не простудился.

Короче, всё для того, чтобы эти корзиночки хорошо учились и сдавали экзамены. Даже тьюторов им нанимают, с которыми составляют официальный договор гражданско-правового характера, на конкретного ученика и конкретные сроки.

Пришла класснуха и начала проводить мне инструктаж, такой подробный, будто я пришёл в секретную лабораторию или в пункт запуска «Орешника» или другой подобной ракеты. Правил тут дохрена, и многие, если честно, сплошной кринж. Жаль, что пацанам в группе не расскажешь, и с Наташей не поделишься, ведь дело секретное.

— У нас принято обращаться к ученику строго на «вы» и по имени-отчеству, — у Марии Филипповны, высокой женщины с туго завязанными в хвост волосами, был очень въедливый голос. — После каждого занятия вы ставите смайлик в планшете, насколько оцениваете реакцию ученика на занятие. Запрещены ручки цветов, отличающихся от тех, что прописаны в уставе…

Свои флешки запрещено было приносить, но это понятно. Правда, ещё были запрещены даже распечатки на бумаге. Вдруг я буду давать ученику то, чего нет в официальной программе лицея? От неё отклоняться нельзя даже учителям.

Кстати, я вчера гуглил в интернете отзывы уволившихся отсюда сотрудников. Все пишут, что в сейфе у директора лежат заявления каждого учителя без даты, и если будет косяк, её сразу впишут. Дичь, но все старались, тянули, ведь зарплаты здесь куда выше, чем в обычных школах.

А вот богатенькие родители были довольны сервисом. Сами ученики не очень.

Ну а я доволен тем, что приёмный сын Паука учится в частной школе, а не общеобразовательной. Иначе у меня был бы не один избалованный ученик, а тридцать.

— Запрещено, — в очередной раз сказала Мария Филипповна, — использовать молодёжный сленг в общении с детьми. Никаких лексем в духе «кринж», «треш», «вайб», «скуф» и прочих. Всё это приравнивается к нарушению педагогической этики и разрушает академический статус заведения.

— Понятно. Тогда, может, вместо слова «кринж» буду использовать «стыдоба», а вместо «треш» — «вопиющее мракобесие»?

Спросил я это с непосредственным видом, чтобы она считала меня студентом, который пытается неловко шутить, потому что нервничает. Хотя, кажется, она не выкупила. Мария Филипповна с недоумением смотрела на меня секунд десять, только потом продолжила.

— Этого не требуется. Кроме того, на уроках вам запрещено сидеть, — продолжала она. — Все сорок минут урока вам необходимо стоять, чтобы ученик вас видел, а вам видеть его.

— Ого. Может, на ходулях ещё ходить? — я хмыкнул. — Тогда точно увидит.

— Этого не требуется, — повторила училка на полном серьёзе и продолжила: — Нужно следить, чтобы ученик не сутулился и держал осанку. Кроме того, каждые двадцать минут нужно проводить зарядку и фиксировать это на планшет. Кроме того, есть вопрос к вашим соцсетям.

— И какой ещё вопрос?

— Пока они в порядке. А недавно нам пришлось расторгнуть договор с молодым человеком, который выложил снимок в кальянной. Это недопустимо! — заявила Мария Филипповна. — Пока вы здесь работаете, действуют правила о строгом моральном облике. Кроме того, вам нужно подписаться на нашу группу в ВК и репостить все новости лицея, а также подписаться на наш канал в «Максе».

— Ради такого даже поставлю его себе. Буду читать вас даже на парковке.

Она снова не отреагировала. Кажется, при приёме на работу чувство юмора здесь удаляют хирургическим путём или эта работа выжигает все эмоции.

Вот только в этом всём была проблема. Она мне битых полчаса проводила инструктаж, при этом по правилам внутреннего распорядка я не имел права находиться без сопровождающего в кабинете. Время идёт, а пока один на один с объектом я остаться не мог, чтобы установить контакт. А это нужно, иначе придётся три недели его обучать, пока у меня самого сессия на пороге, без всякого результата по основному делу. Нет, надо быстрее.