Клан Триединства, стр. 19
– Нет, всё не так… Зачатие произошло до того, как я обратилась.
Дальше я немного рассказала собеседнице о себе: не так подробно, как она раскрылась, но всё же кое-что… В конце концов, как мне кажется, мы поладили. Катерина мне понравилась. Быть может, не так же сильно, как Персефона, но, думаю, она точно может понравиться мне не менее крепко, если у нас ещё будет время на общение… Сейчас же больше всего в ней мне симпатизирует бесценный урок, который она представляет всем своим существом: внешность часто бывает обманчива. Выглядящая глуповатой и даже вульгарной, на самом деле она сильна духом и по-своему мудра – она уже давно не та семнадцатилетняя девочка, жизнь которой взял и почти прожёг до остатка самовлюблённый нарцисс. Как мать, она в итоге не состоялась – я спросила её о причине её побега, но она предпочла не отвечать, – о чём теперь, кажется, сожалеет… У неё столько травм, что даже удивительно, как их всех может вмещать в себя даже её немаленькая грудь. Сильная женщина со стальными яйцами…
Подозреваю, что в причинах бед Кэтрин, связанных с её разрушенным материнством, может быть замешан Зеф, а значит, во Дворце снова неспокойно… Думая так, я закрываю окно в своей спальне, перед этим выпустив птицу в ночь: гроза мерцает далеко в океане – под куполом будет слышно эхо беспокойного грома…
Укладываясь в постель, я не планирую засыпать: всё думаю о поступке Багтасара, разделившем историю Катерины на “до” и “после”. Жестокий Череполом не встал на сторону одного из своих, на сторону Металла, суть и образ жизни которого понимает лучше, чем человеческую – все мы уже давно оторвались от “смертной” реальности и живём свою, “бессмертную”, “металлическую”... Багтасар встал на сторону смертной женщины. Лишил детей отца. Даровал им мать. Мать, которая скоро сбежала, бросив детей во Дворце, переполненном кровожадными существами… Что ещё не рассказала Катерина о своей жизни? Вот о чём я думала, когда незаметно для самой себя погружалась в неожиданный сон глубоко-глубоко-глубоко…
***
– Эй, что ты такое говоришь? – я определённо точно знаю, что этот звонкий волевой голос принадлежит Теоне.
Я сижу на мягком диване, в каком-то незнакомом мне красивом доме, на журнальном столике прямо передо мной стоит в серебряной рамке цветная фотография, на которой запечатлены пятеро: Беорегард и Теона с улыбками безумцев держат в руках трёх младенцев в разноцветных свёртках – в руках Беорегарда два синих свёртка, в руках Теоны один розовый…
Дальше звучит мой голос – я говорю так, словно мне тяжело даётся каждое слово:
– Борей решил уйти, – упираясь левым локтём в подлокотник дивана, я жмурюсь и указательным пальцем потираю висок. Очевидно, у меня дискомфорт из-за того, что я снова появилась в своей голове, то есть, у Неё дискомфорт оттого, что я появилась в Её голове – или же первый вариант верен?..
Голос вдруг подаёт незнакомая мне блондинка, у которой на груди висит драгоценная подвеска с именем Клэр:
– Кейара в печали… У меня на глаза слёзы наворачиваются, когда вижу её такой. Она ведь за Бореем, считайте, пошла на край света, а вот как получилось…
– Но как же Борей уйдёт так скоро?! – Теона нервничает. – Он до сих пор даже тройняшек ни разу не видел.
– Зато видел рождённую позже дочь Брейдена и Кармелиты, – лицо блондинки озаряется широкой улыбкой. – Сказал, что А́рия вырастет высокой и крепкой.
Теона улыбается в ответ:
– При таких-то родителях неудивительно, если так оно и будет.
– Здорово же, что Трой и Дементра тоже станут родителями до конца этого года? – Клэр хлопает в ладоши, но, даже морщась, я замечаю, что выражение лица Теоны вдруг резко меняется с весёлого на непроницаемое. Клэр же тем временем продолжает фонтанировать счастьем: – В один год рождённые ваши Радамант, Тиэна, Болдр, А́рия Кармелиты и Брейдена, и Октавия…
– Октавия? – откуда этот звонкий женский голос? у меня за спиной кто-то стоит?
Клэр отвечает:
– Трой и Дементра считают, что у них будет дочь. Говорят, назовут Октавией. Ждём малышку в начале декабря. Так что все дети смогут вместе играть, учиться и дружить…
– Не ставь сани впереди лошадей, – теперь я замечаю, что Теона скрестила руки на груди и встала чуть поодаль…
Как же раскалывается голова! Свет от ламп жжёт глаза – зачем включены лампы, за окном ведь день?
– Теона… – Клэр обеспокоена.
– Хорошо, что Радий и Ртуть живут за пределами Рудника, – отзывается Теона.
– Вот ведь упёртая, – дерзкий голос, до сих пор бывший за моей спиной, обходит диван, так что я наконец понимаю, что в комнате также присутствует и Дикая. – Тебе стоит уже перестать так упорствовать против Дементры.
– Если бы она покушалась на твоего ребёнка, ты бы так не считала.
– Я, может, и поехавшая, но не настолько, чтобы обзаводиться потомством.
Вмешивается Клэр:
– Мы же уже выяснили, что она не желала зла Тее…
– Мы выяснили только, что виной её горькой судьбы является её жуткая связь с Платиной. Тот же факт, что на пути Теи в Рудник Ртуть навредила моему ребёнку физически – отрезанные волосы клинком! – угрожала её жизни и, скорее всего, думала причинить ей гораздо больший вред…
– Так, всё ясно, – Тринидад обрывает подругу. – Твой бьющий ключом материнский инстинкт только недавно едва не прикончил нас всех за возвращение домой без Теи, помнишь? Но ты ведь поняла причину, по которой мы так поступили. Чего же никак не возьмёшь в толк ситуацию с Катохирис?
Теона раздражённо взмахивает руками и уходит в сторону барной стойки. Тринидад не сводит с её спины сосредоточенного взгляда, поэтому я не сразу понимаю, что её следующие слова обращены ко мне, занятой потираем болящих от этого сна глаз:
– Я видела Борея менее часа назад, пригласила его в чешские леса – он, естественно, сначала отказался, но узнав о пустующем доме на соседней горе, вроде как задумался… Эй… – в следующую секунду говорящая трижды щёлкает пальцами прямо перед моими глазами. – Что с тобой?
– Не понимаю, что со мной происходит, – откинувшись спиной на спинку дивана таким образом, чтобы принять максимально ровное положение, я продолжаю жмуриться и морщить носом. – Голова гудит, и глаза раздражаются…
На три секунды я закрываю глаза, чтобы отдышаться… Открыв же их, вдруг вижу Дикую совсем близко – она подошла впритык и чуть пригнулась к моему лицу. Она настолько близка ко мне, что даже во сне я пугаюсь этой близости… Её голос звучит резко:
– И часто с тобой такое?
Я цежу ответ сквозь зубы:
– Уже второй раз.
Она вглядывается своими широко распахнутыми большими глазами с серыми радужками и цветными прожилками прямо в мои, едва способные смотреть на неё в упор:
– Какие красивые очи, – хмыкает она, отчего по моей коже (я знаю, что по обеим кожам!) разбегаются мурашки и даже волоски привстают дыбом…
– Тоже мне офтальмолог! – Диандра, то есть я, я огрызаюсь…
– А ну-ка! – разогнувшись, Дикая внезапно врезает мне такую крепкую пощёчину, что перед тем, как выпасть из сна, я успеваю услышать треск, и резко повёрнутыми в сторону кухни глазами увидеть ошарашенный взгляд Теоны, пьющей воду из прозрачного стакана…