Клан Триединства, стр. 18

Мы начинаем мирно идти по тропе: каждый день прогуливаемся вместе, видимо, в попытке привыкнуть друг к другу. Спустя пятьсот метров тишины Кэтрин заговаривает первой:

– Он действительно хотел “подарить” тебя Джодоку?

– Другой причины у моего побега нет.

– Хочешь грохнуть Джодока?

– Ха! – от резкости её выражений я часто срываюсь на смех вслух. Её умение меня смешить мне нравится: – Думаю, Рея не оценит, так что нет.

– Безумный план…

– Ты о чём?

– Он реально верил в то, что такой расхлябыш, как Джодок, может стать Королём только благодаря своей благородной фамилии?

– Ха! – на сей раз меня повеселило слово “расхлябыш”. – Зеф дурак, ты ведь знаешь.

Она согласно кивает головой, после чего меняет исчерпавшую себя тему:

– Говорят, твоя сестра ушла за сыном Диандры.

– Думаю, это правда. Кейара была влюблена в Борея по уши ещё задолго до того, как я решилась бежать. Однако, любовь эта, увы, безответна.

– Увы?

– Борей хороший.

– Но не для тебя?

– Просто у меня другой вкус. Борей для меня слишком смирный, когда не в форме Маршала, – меня озаряет, и я улыбаюсь следующей мысли: – Вот будь он исключительно Маршалом, это было бы то, что надо.

Катерина улыбается в ответ:

– Я тоже предпочитаю плохишей. – Только я начинаю опасаться ухода в тему о парнях, как она снова вовремя переходит в другую степь: – А вдруг Борей ответит взаимностью нашей Кейаре? Как думаешь, возможно ли?

– По-моему, Борей благороднейший из всех мужей, когда-либо живших не только во Дворце, но во всём Триедином Королевстве. По сути своей он отшельник: чем больше страдает – тем дальше уходит ото всех и от всего. Кейара, конечно, может последовать за ним на край света, но она дитя комфорта: выросшая в уюте, ежедневно меняющая наряды и причёски, она, боюсь, совсем не представляет, каково это – жить в избушке на курьих ножках где-то в диких дебрях, – я употребляю словосочетание “избушка на курьих ножках” как одно из тех, что помню из глубокого детства о матери, читавшей мне с Кейарой славянские сказки, и кошусь взглядом на собеседницу, но она не выдаёт своего понимания… Я вздыхаю: – А Борей именно такой: ему только дикая природа с вездесущими корнями, зверьём да открытым небом со шквальными дождями и нужны. Боюсь, как бы Кейара ни любила Борея, она ему не пара даже несмотря на то, что они оба крайне эмпатичны и со стороны даже схожи в характерах… Впрочем, может быть эта схожесть также в минус к их шансам быть вместе.

– Думаешь, Борею нужен кто-то более темпераментный?

– Я так не сказала, но, хм… Думаю, да… И потом, я помню его историю с Аурелией. Аурелия совсем не то что Кеайра… Да, Борею необходима буйная девушка, точно…

– Похоже, этот Борей какой-то особенный.

– Так и есть. По секрету: я подозреваю, что пока он жил здесь, в него были влюблены во Дворце многие дамы, и не только среди служанок, с которыми он был обескураживающе добр, но и среди Металлов.

– Да ты что, – в голосе моей собеседницы звучит заигрывание. – Он настолько красив собой?

– Красив и великодушен, не просто добр, но эмпатичен и по-настоящему отзывчив…

– И безумен в своём даре. Гремучая смесь, – при этих словах она непроизвольно облизывает свои губы. – Хотела бы я попробовать такого.

– Эй, ты моя мать, немедленно прекрати! – смеясь, я толкаю её в плечо, и она, наигранно пошатнувшись, смеётся…

Однако наш смех продлился недолго: уже спустя пять секунд, всего в двадцати метрах перед нами на тропе возникает Диандра Рокс. Мою улыбку словно рукой смахивает: интересно, она слышала наш разговор о её могучем сыне?

Глава 15

Диандра Рокс

Тиара поспешила уйти под предлогом внезапно вспомнившихся дел с участием Реи, но я сразу поняла, что дело в её обсуждении с Катериной моего Борея. Я не подслушивала – металлический слух бежит впереди меня, – и нет, я не удивлена подобным разговорам: сколько мы здесь жили, столько я и слушала изо всех углов и теней эхо женских шепотков о том, насколько Борей “горяч-хорош-притягателен”. Ещё бы он не был таким с учётом того, кем и каким был его отец! Признаться честно, это единственный вид сплетен, который всегда радовал меня – какого могучего мужчину я смогла породить! – и огорчал одновременно – несмотря на все свои неприкрытые достоинства, мой сын действительно тот ещё склонный к одиночеству отшельник…

Стоило Тиаре ретироваться за ближайшим поворотом, и мы с Кэтрин двинулись вперёд по широкой тропе – шаг задала я, и в итоге я же решила задать тон беседе:

– Мы не успели познакомиться поближе, – зачем мне знакомиться поближе? Не знаю… Но почему бы и нет, раз уж наши тропинки в саду пересеклись уже дважды?

Блондинка отзывается уверенным тоном:

– Я о тебе наслышана даже больше, чем о собственных детях. Ты здесь популярная фигура, Диандра Рокс.

– Хотела бы я так же сказать о тебе, но ты напротив – загадочная фигура.

– Я тебя умоляю… Моя история не столь замысловата. С чего начать?

– Ты из древних или относительно молодых? Сколько тебе лет?

– Пятьдесят человеческих лет и двадцать два металлических года.

Я резко останавливаюсь, вперив неприкрыто удивлённый взгляд в собеседницу в попытке понять, разыгрывает ли она меня:

– Нет, – мой голос выдаёт недоверие, смешанное с изумлением. – Тебе не может быть пятьдесят человеческих лет… Йорун была обращена в возрасте шестидесяти лет и выглядит старушкой. Тебе же невозможно дать больше сорока лет, и то с большой натяжкой…

Очевидно, моя реакция веселит её, потому что, отвечая, она слегка смеётся, отчего её большая грудь подпрыгивает в глубоком декольте:

– Всё так. Дело лишь отчасти в генофонде. Основная причина кроется в образе жизни, который мы вели до того, как обратились в Металлов. Будучи смертным человеком, Йорун переживала масштабные душевные и физические потрясения: множество смертей родных людей, постоянные видения, личные драмы и трагедии на каждом шагу, сосредоточенность скорее на сохранении здравого рассудка, нежели на сохранении тела. Я же вела праздный образ жизни: моя голо́вушка не была забита высоким; родных и близких у меня не было, чтобы переживать о ком-то, кроме себя; высоких целей и глубоких страданий не переносила; всё внимание сосредоточила на своём теле. Впрочем, в моём случае также не всё сахарно, – мы продолжаем идти. – Брата Зефа, за которым я была замужем почти всю свою человеческую жизнь и от которого впоследствии родила своих детей, звали Фарадж Джумарейо. Из хорошего в нём была, пожалуй, только его внешность: он действительно был красавчиком, о чём ты можешь судить по неоспоримой красоте моих детей, – на этом моменте я мысленно соглашаюсь с тем, что дети Джумарейо получились красивыми, особенно девочки. – Он был высок и статен, с полным набором кубиков пресса, с головокружительной улыбкой и идеально гладкой тёмной кожей… На момент нашего “близкого” знакомства мне было всего семнадцать лет, ему же – двадцать семь только человеческих. У меня за душой ничего: брошенная на попечение немощной бабки сиротка, родившаяся незадолго до Падения Старого Мира при Дворце от служанки, скончавшейся сразу после родов. У него: целая металлическая сущность.

– Он был Металлом? – я удивляюсь её рассказу и в который раз понимаю, что до моего появления здесь Триединое Королевство долго и бурно жило свою тайную жизнь.

– Да, он был Металлом. Церием.

– Как Марен?

– Марен была его первой жертвой. Я стала второй.

– Жертвой?

– Фарадж Джумарейо был нарциссом, я поняла это слишком поздно. Семнадцатилетней мне казалось, что его действительно вскружила моя красота и молодость, но правда всплыла наружу достаточно быстро. “Влюбившись” в меня, он перевёз меня жить из нижнего яруса в свои покои, расположенные на металлическом уровне Дворца, перевёл из ранга служанки-поломойки в ранг возлюбленной женщины Металла. Он обещал мне обратить меня в Металл, но для начала я должна была “стать лучше” для него. Первые “усовершенствования” в моей внешности, на которые я пошла не просто добровольно, но даже с восторгом, были оформлены ещё до моего двадцатилетия: искусственное увеличение груди. Затем последовало удаление рёбер, увеличение губ, уменьшение складок, усиление ягодиц… При Дворце жил талантливый пластический хирург, практиковавший свои навыки ещё в Павшем Мире, так что можно сказать, что мне повезло с ним дважды: во-первых, он был настолько хорош, что своими махинациями в действительности не изуродовал мою внешность – лишь изменил до неузнаваемости; во-вторых, старик помер до моего тридцатилетия, благодаря чему я была снята с этой бесконечной карусели “улучшений себя ради любимого”. И вот мне уже тридцать, я вся “идеальная”, улучшить во мне ещё хоть что-то невозможно, а мой идеал лишь пичкает меня обещаниями обратить меня скоро… Он вовсе не планировал меня обращать, конечно. Я это поняла ещё до своего сорокалетия. Но и отпускать меня не хотел, потому как был подлецом, наподобие паука, выкачивающего все соки из глупой мухи. Шептал мне о любви, а сам жаждал наблюдать за тем, как я состарюсь и умру сморщенной старухой в его вечно молодых руках. Я решила переиграть его. В самом начале наших отношений Фарадж позаботился о том, чтобы я не смогла зачать от него: мне были установлены противозачаточные спирали. Давно зная о том, что Фарадж не блюдёт свою верность – разыгрывая страстного и преданного любовника в наших покоях, на самом деле шляется по шлюхам всякий раз, когда выходит за пределы купола, – я делала вид, будто не подозреваю о бастардах Металлов. Мне было уже больше сорока, когда я избавилась от противозачаточных спиралей. Однако шли годы, а я не беременела даже без них. Я уже даже забыла об этом плане, о том, что хожу без спиралей, перестала думать, будто зачатие в принципе возможно. Всё, о чём я думала в те годы – это о сохранении молодости: днями и ночами истязала себя физическими упражнениями, питалась только травой, сидела на жестоких диетах, обмазывалась мёдом… Я уже понимала суть этой игры, в которой Фарадж выходил победителем: рано или поздно я, вся видоизменённая ради своего возлюбленного, состарюсь в его бездушных руках, каким бы мёдом я ни натиралась и сколько бы сотен раз ни присела ради сохранения упругости своих ягодиц. Мне было сорок девять – представь себе! – целых сорок девять лет, когда я внезапно выявила у себя беременность. Тиара и Кейара родились семимесячными. Сначала Фарадж был обескуражен моей беременностью и даже зол, но скоро переменился, решив, что официальные наследники при Дворце ему не помешают. Я думала, что после рождения двойни он, на волне счастья, наконец обратит меня – ха! Какой дурой я была! Зачем ему обращать в Металл сорокадевятилетнюю красотку, чтобы она прожила с ним вечность, если для вечности можно выбрать кого-нибудь и помоложе, и посвежее? У наших детей будет отличная молодая мачеха – так он сказал мне спустя почти три месяца после рождения Тиары и Кейары. Поняв, что мои дочери обречены на жизнь с таким отцом, что я не смогу их уберечь от его гнилой натуры, потому что вечность мне не уготована, я разозлилась настолько, что пошла против Фараджа с обыкновенным ножом… Я хорошо помню ту ночь: дочки находились под присмотром няньки, я была в своих покоях одна, вся такая красивая и несчастная, успевшая восстановиться после родов, но не успевшая подумать о возвращении противозачаточных спиралей. А ведь могла подумать, ведь уже поняла, что даже наличие детей не склонит этого подонка одарить меня металлической жизнью. Когда он сказал, что вместо меня он организует моим дочерям молодую мачеху, я потеряла разум, бросилась на него с ничтожным ножом… Конечно же, его это лишь раззадорило. Он взял меня силой. Всю ночь насиловал… Спустя девять месяцев я родила от него сына – Банджи. Роды, не только из-за возраста, но и из-за удалённых в молодости рёбер, и из-за быстрой повторной беременности, прошли с осложнением: я потеряла много крови и, по словам Йорун, в итоге умерла. То, что произошло дальше, я знаю только со слов Йорун, Тофы, Персефоны, Марен и ещё некоторых свидетелей… Оказалось, что мои родовые крики привлекли внимание Багтасара. Тебе ли не знать, как это бывает: Металлы совсем не обращают никакого внимания на людей, хотя живут с ними десятилетиями бок о бок… Так было и со мной. Никто из Металлов не обращал на меня никакого внимания до той ночи. Багтасар, проходя мимо родовых покоев, вдруг припомнил, что я являюсь женщиной Фараджа. Помню, я потеряла сознание как раз в момент, когда Райхенвальд зашёл в покои и взглянул на рождённого мальчика – дальше моё сознание покрыла непроницаемая темнота. Рассказывают, будто вслед за Райхенвальдом подтянулись и другие проходившие мимо Металлы. Будто бы Багтасар поздравил пришедшего Фараджа с обретением третьего ребёнка, на что Фарадж гордо улыбался… Затем моё сердцебиение стало ослабевать настолько, что почти остановилось. Тогда Багтасар спросил, почему Фарадж не пытается обратить мать своих детей в Металл и даже никогда не обращался к Королю с просьбой принять его женщину в металлическое сообщество. В этот момент Фарадж сглупил. Он сказал правду, которую, как он думал, должен был понять любой Металл: он развлекался со смертной женщиной, в результате чего появились дети. Быть может, его бы в итоге даже поняли – в конце концов, кто из Металлов не занимался подобным безобразием за пределами Дворца? – однако заговорила Марен. Она рассказала о том, что я от семнадцати до пятидесяти лет прожила обещанием Фараджа обратить меня, что все эти годы он обманывал меня фантомной металлической жизнью, что толкал меня на “улучшение” моей внешности ради его утех и что после рождения первых дочерей насиловал меня до тех пор, пока моя повторная беременность не стала очевидной… – на этом моменте своей истории она тяжело вздыхает, и от этого вздоха как будто легче становится моим лёгким. – Сначала Багтасар даровал мне металлическую суть: пронзил моё сердце своей рукой. И только после он лишил Фараджа жизни: прямо у моего смертного одра оторвал подонку голову одним резким рывком. Думаю, он специально оформил такую последовательность. Марен рассказывала, будто Райхенвальд был доволен увидеть в глазах Фараджа эмоцию, вызванную моим обращением. Должно быть, в эти секунды Фарадж представлял себе, каково ему будет жить вечность в моей компании, но вечность Багтасар ему не оставил… Обращение в Металл также сильно повлияло на мою внешность: кубики пресса вместо обвисшей кожи живота, навсегда сохранившийся объём кормящей груди, плюс срез возраста – как ты сказала, мне и сорока лет не дашь, настолько металлическая жизнь мне к лицу. А ты, говорят, родила ребёнка, уже являясь Металлом? Вот это действительно интересно и удивительно! Женщины-Металлы ведь бесплодны, но, очевидно, не ты…