Дед в режиме охотника (СИ), стр. 11

И теперь мне, млять, надо как-то сгладить ситуацию, чтобы она не обернулась для Зверевых позором!

Да, само то, что Слава пришёл с Пугачёвым, а не со мной, ещё ни о чём не говорило, но вот как граф раскручивает ситуацию, накидывая неосторожные слова Вячеслава, может больно ударить по нашей семье.

Глава 6

Тихий звон бокалов, тарелочек и серебряных вилочек разносился по залу, переплетаясь с редкими хохотками и разговорами многочисленных приглашённых. Часть из них украдкой поглядывала на багрового Вячеслава, страстно жаждущего провалиться под пол и лететь прямо до адской сковородки.

Граф же наслаждался ситуацией. Едва глаза не закатывал, кривя губы в белозубой улыбке. Он чувствовал себя победителем, ощущая вкус мести. И ядовито косился на меня, цапнув с подноса слуги бокал шампанского.

Он сделал глоток и мягко произнёс, опершись спиной об одну из колонн, поддерживающих украшенный лепниной потолок:

— М-м-м, превосходный напиток. Слава, не хотите попробовать? Вам нужно освежиться, а то у вас лицо какое-то пунцовое. Наверное, из-за духоты.

Двое парней из свиты графа подобострастно заулыбались, показывая, что оценили юмор Пугачёва.

Вячеслав же ещё сильнее стиснул зубы, пронзая графа яростным и в то же время разочарованным взглядом. Слава же искренне восторгался Пугачёвым, а тот вытер об него ноги.

Вот будет, млять, ему урок!

— Вы использовали моего брата, — тихо процедил Павел, хмуря брови.

На его щеках вспыхнули лихорадочные пятна, а во взгляде ярость соседствовала со страхом. Всё-таки перед ним стоял сам граф Пугачёв.

— Да вы что⁈ — ахнул тот, выгнув брови. — Когда же именно? Когда он примчался ко мне и стал жаловаться на вашего дедушку?

Граф состроил невинную физиономию, но на дне его жестоких глаз горел огонёк злорадства. Он чувствовал себя прожжённым интриганом, одурачившим сельских идиотов, чьи ботинки ещё пахнут навозом.

И некоторые из окружающих нас дворян довольно улыбались, мол, так их, выскочек, пусть знают своё место эти Зверевы. Их насмешливые взгляды кололи Вячеслава, сжимающего кулаки.

А я не торопился вступать в беседу. Пусть Слава до конца выпьет эту горькую чашу, прочувствует последствия своего дебильного поступка, продиктованного излишней несдержанностью и доверчивостью.

— Вы… вы все понимаете, ваше… сиятельство, — прошептал Павел, начав заикаться от сильного волнения. — Просто делаете вид, что… не понимаете.

— Вы очень проницательный юноша, а уж как владеете словом, — наигранно восторженно прищёлкнул языком граф, вызвав очередной смешок у своей свиты, презрительно глядящей на братьев Зверевых.

— А вы, ваше сиятельство, по злому умыслу или нет, но, оказывается, не умеете отделять личные разговоры от публичных, — печально вздохнул я, тоже цапнув шампанское с подноса слуги, проходившего мимо. — Вам доверились, поговорили, а вы с радостью всё это пересказали на приёме во всеуслышание. Может, вы завтра и все секреты империи поведаете так же просто? Или расскажете обо всех грешках своих близких, друзей или… соратников, вроде этой парочки?

Я кивнул на его свиту. А они нахмурились, спрятав улыбочки, будто прежде не допускали мысли, что граф может вот так же выставить идиотами их самих, если посчитает это целесообразным.

— Вы несёте какую-то чушь, — холодно выдал Пугачёв, вскинув острый подбородок.

— Почему же? Вполне логичные слова. Тот, кто так легко выдаёт секреты других, запросто сдаст и страну, — произнёс я и огляделся, бросив многозначительный взгляд на полковника Барсова, стоящего неподалёку.

Тот кивнул, соглашаясь со мной. А следом кивнуло ещё несколько людей, повинуясь стадному инстинкту.

В глазах графа вспыхнула злость, а на губах появилась крысиная улыбочка.

— В словах вашего внука не было никакого секрета! — громко заявил Пугачёв, чувствуя, что начинает терять контроль над ситуацией.

Всё больше людей прислушивалось к нам, стягиваясь в эту часть зала, как охотники к дичи.

— Я вам сразу сказал, что это личная беседа по душам! — яростно выдал Вячеслав, выпрямившись во весь рост.

Он оказался на голову выше графа, но тот даже бровью не повёл. А вместо этого сердито отчеканил, играя желваками:

— Не было ничего такого!

— Как… как не было? Вы же кивнули, — опешил внучок, понимая, что граф лжёт ему прямо в глаза, не меняясь в лице.

— Вам показалось! — отрезал он.

— Может, и показалось, — усмехнулся я и обвёл рукой зал. — Но может, и гостям показалось, что вы человек, метящий во власть, оказывается, неспособны сообразить, где с вами говорят доверительно, а где нет? Эдак вы скоро станете главным поставщиком сплетен.

— Да как вы смеете⁈ — вспыхнул до корней волос граф, ударив тросточкой об пол. На дубовом паркете аж небольшая вмятина осталась.

Гнев ударил в голову Пугачёву, смыв его хвалёную выдержку. Он понял, что действительно выглядит каким-то балаболом. И осознание этого жгло его почище раскалённой кочерги в заднице.

— Просто высказываю мысли вслух, — произнёс я, продолжая очаровательно улыбаться. — И мне не стыдно ни за что. Многие в этом зале понимают, что проблема отцов и детей, а в моём случае дедов и внуков была, есть и будет. Мы разные поколения и порой не понимаем друг друга. В этом нет ничего необычного.

Народ закивал, особенно те, кто были постарше.

Симпатии зала мне точно удалось перетянуть на свою сторону, из-за чего граф сощурил глаза, раздираемый чёрной досадой. Это ведь он должен был насмехаться над Зверевым, а всё обернулось иначе. Даже его собственная свита потихоньку отходила от него.

Граф судорожно поправил ворот рубашки и сумел придать своему лицу каменное выражение. Лишь слегка дёргающийся глаз и учащённое дыхание намекали, насколько сильно он взбешён.

Впрочем, голос его прозвучал почти спокойно:

— Какая замечательная речь, Игнатий Николаевич. Отличное завершение маленького недопонимания, произошедшего между нами. Засим извольте откланяться.

Он нацепил улыбочку, пытаясь выкрутиться из ситуации с наименьшими потерями. Но его глаза аж потемнели от злости и осознания поражения.

Граф резко развернулся на каблуках и медленно зашагал прочь, постукивая тросточкой по полу. Люди расходились перед ним и начинали шушукаться, глядя ему вслед, причём как-то удивлённо, словно не ожидали, что он проиграет в вербальной схватке со мной.

На меня же поглядывали, настороженно хмуря брови, да ещё оценивающе.

И в этот миг моего триумфа по залу разнеслись звуки музыки, извлекаемой из инструментов музыкантами. Они появились на сцене возле дальней стены, где висело большое жёлтое полотно с красным гербом князя Боголюбского.

Народ с охоткой начал делиться на парочки. А мы вместе с Павлом отошли к панорамному окну, за которым дрожали под дождём деревья, освещаемые вспышками молний. Те с жестокостью рвали ночное небо.

— Как ты этого графа, а! — восторженно выдохнул внук, потрясая кулаком. — Умыл его при всём честном народе! Он убежал, поджав хвост! Эх, жаль, я его на камеру не снял!

— Да, неплохо вышло, — улыбнулся я, пытаясь найти взглядом Вячеслава.

Но тот как сквозь землю провалился.

— Только, блин… у графа теперь явно зуб имеется на нашу семью, — погрустнел внучок, тяжело вздохнув.

— Плевать. Если перед всеми прогибаться, то станешь рабом. Никто тебя уважать не будет.

— Угу, — поддакнул Павел и тоже пробежался взглядом по гостям. — Интересно, куда делся Вячеслав? Я бы хотел с ним поговорить.

— Убежал биться головой об стену из-за того, что он такой доверчивый дурак! — повысил я голос, чтобы перекрыть зажигательные ритмы.

Свет приглушили, так что танцующие в центре зала молодые аристократы превратились в тени. Более пожилые дворяне окружили столики с закусками, где над чем-то хохотали и разговаривали.

— Ты простишь его? — с надеждой спросил пухляш. Его глаза отразили свет молний, сверкающих за окном под аккомпанемент грома.