Дед в режиме охотника (СИ), стр. 10

— Я тебе выброшу! Это никакой не мусор, хрен знает что, но точно не мусор. Опытный мужчина вроде меня сразу понимает, что это важная вещица, ждущая момента, когда я придумаю, куда её применить. Отнеси её в кладовку.

Помнится, мои бывшие жёны называли подобные вещи хламом. Но что с них взять? Недалёкие люди.

— Кажется, это ручка, отвалившаяся от кастрюли, — сказал Павел и не стал её никуда нести, а просто налил кофе и вернулся за стол.

Мы ещё немного поговорили, а потом разбрелись по дому. Внук начал готовиться к приёму, а я снова взялся за дар, но так ничего от него не добился.

А когда подошло время, надел тёмно-синий классический костюм и вместе с Павлом, напялившим песочного цвета пиджак и брюки, уселся в «мерседес», и Екатерина повезла нас в загородное имение князя Боголюбского.

Оно находилось на берегу Финского залива, раскинувшись на здоровенной территории, засаженной деревьями. Получился эдакий дворец в лесу. Перед парадным крыльцом с распростёршими крылья каменными двуглавыми орлами одна за другой останавливались дорогие машины, выпуская гостей. Слуги сразу провожали их во дворец, окна которого ярко светились в наступивших глубоких сумерках, принёсших лёгкий дождь. Тот сыпался из тучных чёрных облаков, закрывших небосклон.

— Скоро опять буря разразится, — проговорил Павел, глянув на небо, когда мы выбрались из «мерседеса».

— Ещё бы, столько нечисти собралось в одном месте в одно время, — усмехнулся я, посмотрев на вереницу машин с гербами, ждущих своей очереди за моей.

— Дедушка, потише так шути, — торопливо прошептал внук, опасливо глянув на улыбающегося слугу в ливрее.

Тот подошёл к нам и с поклоном предложил отвести в приёмный зал. Мы, конечно, отказываться не стали. Тот сопроводил нас внутрь и повёл по коридорам и залам, украшенным позолотой, картинами, искусной лепниной и ковровыми дорожками.

Главный зал, ясен хрен, впечатлял. Он оказался настолько огромен, как моё желание пленить девяносто девятую душу. Под потолком сияли многоярусные хрустальные люстры, заливающие светом тёмно-коричневый дубовый паркет, бархатные занавески и круглые столики с закусками: чёрная икра соседствовала с омарами на серебряных блюдах, а трюфеля благоухали рядом с креветками на льду.

— Ого! — тихонько ахнул Павел, глядя на всё это великолепие.

Мне доводилось видеть и большую роскошь, потому я в обществе внука со скучающим видом двинулся по залу, косясь на многочисленных приглашённых. Те разоделись в пух и прах, сверкая золотыми украшениями и драгоценными камнями. Все жеманно смеялись и тихонько беседовали, собравшись в группки по интересам.

— Игнатий Николаевич! — приветственно отсалютовал мне бокалом шампанского полковник Барсов, стоявший в окружении пяти хмурых мужчин, которые забыли, как улыбаться. Явно высокопоставленные силовики.

Я улыбнулся им и приветственно склонил голову, но подходить пока не стал. Хотелось поглядеть, кто тут ещё бродит из знакомых мне лиц. Таковых оказалось немало. И конечно, Боголюбский не мог обойтись без приглашения Владлены Велимировны и её бывшего мужа барона Лейба.

Они улыбались возле панорамного арочного окна, одетые в одинаковые алые цвета. Облегающее платье с коротким шлейфом подчёркивало тугую пятую точку Владлены и её грудь, не стиснутую бюстгальтером. Под тканью выделялись бугорки сосков, а смуглые стройные ножки были объектом внимания каждого второго мужчины в зале.

Красотка смеялась, запрокидывая голову, из-за чего водопад чёрных как вороново крыло волос рассыпался по её подтянутым плечам.

Барон же белозубо улыбался, взирая на всех высокомерными серыми глазами, сверкающими на вытянутом породистом лице с резко очерченными скулами.

Правда, его улыбка стала насмешливо-презрительной, стоило ему заметить меня.

— И он тут, — буркнул Павел, украдкой глядя на Лейба. — И она…

Владлена одарила меня дежурной усмешкой, будто между нами ничего и не было. Так могли усмехнуться шапочному знакомому.

— Как она может так себя вести? — шёпотом возмутился внук, хмуря светлые брови. — Порой мне кажется, что у неё есть сестра-близнец, делающая вид, что вы, дедушка, даже никогда не были с ней знакомы.

— У Владлены точно нет ни братьев, ни сестёр. Когда семьдесят лет назад она вылупилась из яйца, то, как это водится, передушила всех братьев и сестёр, оставшись в гнезде одна, — иронично выдал я, заставив пухляша испустить тихий смешок.

Однако уже через миг его лицо резко побледнело, а ошарашенный взор воткнулся во что-то за моей спиной.

Я обернулся и стиснул зубы так, что аж в висках прострелило.

По залу величественной походкой шёл худощавый брюнет лет сорока со шрамом на щеке и орлиным носом. При каждом шаге он постукивал позолоченной тросточкой, гармонирующей с такого же цвета платком-паше, выглядывающим из нагрудного кармана его тёмно-зелёного пиджака. А позади него, словно свита, вышагивали три парня. В числе них был слегка растерянный Вячеслав, облачённый во всё чёрное, явно не привыкший к таким роскошным приёмам.

— Слава пришёл с графом Пугачёвым! — неприятно изумился Павел, тараща зенки. — Да как он мог? Так… так же нельзя! Почему он не пошёл с нами?

— Потому что твой брат наивный дурачок, чувствующий себя обманутым, — буркнул я, придав своему лицу расслабленный вид, хотя выходка внучка вызвала у меня колики в животе. — Держи себя в руках, Павел, сейчас к нам граф Пугачёв подойдёт.

— Да он, кажется, и не замечает нас, — скептически выдал тот, но тут же прикусил язык, когда Пугачёв направился к нам с картинно широкой улыбкой.

Свита послушна пошла за ним, в том числе и Вячеслав. Он выпрямил спину и гордо вскинул подбородок, показывая, что не чувствует за собой никакой вины.

— Игнатий Николаевич, — медовым голосом проговорил граф Пугачёв, встав напротив меня.

Он обе ладони положил на рукоять тросточки, упирающейся в пол, а его насмешливый взор упал на моё лицо.

— Граф Пугачёв, — приветственно кивнул я, храня ледяное спокойствие, хотя ближайшие гости зашушукались, косясь на нас.

— Игнатий Николаевич, вы же не в обиде, что ваш внук прибыл сюда со мной, а не с вами? — спросил граф, делая наигранно обеспокоенные глаза.

— Он волен поступать так, как ему заблагорассудится, — ответил я, заметив, как нахмурился Вячеслав, глянув в спину Пугачёву.

— Это замечательно, что вы так считаете. Просто я переживаю, что гости могут подумать, будто Вячеслав не слишком уважает вас, — проговорил граф так, чтобы ближайшие к нам приглашённые услышали его слова.

— Это не так, ваше сиятельство! — подал голос заигравший желваками Слава, понявший, что ветер подул куда-то не туда.

Он явно не рассчитывал, что его обожаемый Пугачёв затеет такой разговор, бросающий тень на самого Вячеслава, делая его чуть ли не предателем рода.

— Не так? — картинно изумился граф, приподняв брови. — А разве не вы, Славочка, говорили, что ваш дедушка стал… эм… странным?

Пугачёв насмешливо посмотрел на Вячеслава, как и парочка парней из его свиты. Даже ближайшие гости глянули на моего внука. А тот залился краской до самых ушей, не зная, что и сказать. Жилка забилась на его мускулистой шее, а взгляд метнулся к двери, будто он задумал сбежать, оказавшись в неловкой ситуации.

— Так вы или нет⁈ — ещё громче выдал граф, чей голос щёлкнул как кнут.

— Может, и я, — полузадушено просипел Вячеслав, стараясь не встречаться взглядом ни со мной, ни с Павлом, брезгливо поджавшим губы.

— Да, именно вы, — ласково улыбнулся Пугачёв, довольный тем, что использовал дурачка, отвыкшего в своих лесах от придворных интриг, где используют любое случайно оброненное слово.

А уж Вячеслав на эмоциях точно наговорил графу больше, чем следовало, считая его образцом благородства. А тот ещё наверняка эдак сочувственно кивал и поддакивал. И вот теперь Пугачёв проявил себя во всей красе, заставив Вячеслава внутренне кипеть от гнева. Его дыхание тяжело вырывалось из груди, а в глазах так и мелькала мысль, что он свалял дурака, раскрывшись перед графом.