До моей смерти восемь лет (СИ), стр. 29

— Вы всегда так видите зал?

— Нет.

— А сейчас?

— Сейчас в зале вы.

Слова прозвучали ровно. Без попытки очаровать, без придворной сладости, без того мягкого нажима, которым мужчины вроде Кассиана заставляют женщину заранее благодарить за внимание.

От этого они стали опаснее.

Я сделала вдох и вдруг почувствовала себя не на балу, а на краю чего-то совсем другого. Вот стою, держу руку на плече мужчины, который однажды пришёл к моей казни, и понятия не имею, что страшнее: то, что он, кажется, помнит, или то, что мне хочется спросить.

— Лорд Арден, вы снова говорите не как человек, приехавший по делу.

— Я предупреждал, что дело не единственная причина.

— Нехорошая привычка — предупреждать так поздно.

— У меня есть хуже.

— Не сомневаюсь.

Музыка опустилась ниже. Танец подходил к концу, и по правилам в последнем круге партнёр мог сказать что-то личное, пока движение и расстояние скрывали разговор от посторонних.

В первой жизни Кассиан в этот момент сказал мне:

«Вы слишком прекрасны для этого скучного зала».

Я покраснела тогда до ушей. Ливия потом визжала в подушку от восторга и повторяла: «Он влюблён, Эли, он точно влюблён». А я ходила весь вечер как дурочка и думала, что любовь, наверное, именно так и начинается — с красивого мужчины, первого танца и фразы, которую можно потом вспоминать перед сном.

Каэль сказал другое:

— После танца к вам подойдёт принц. Не пугайтесь.

Я едва не сбилась.

— Наследный принц?

— Да.

— Почему?

— Потому что я танцую раз в несколько лет, а вы отказали Морвену при свидетелях. Ренан не любит, когда интересные события проходят без него.

— Вы с ним близки?

— Достаточно, чтобы он считал себя вправе раздражать меня.

— Он знает?

Каэль понял вопрос сразу. Пальцы на моей руке едва заметно сжались, и в этом движении было больше ответа, чем в любой красивой фразе.

— Не всё.

— О вас?

— О нас.

Последнее слово ударило тихо.

Но глубоко.

Нас.

В первой жизни никакого «нас» не было. Были письма, предупреждения, моё недоверие, его молчание, поздний помост и смерть. Если бы кто-то тогда сказал мне, что однажды это короткое слово заденет сильнее признания, я бы, наверное, не поверила. Впрочем, я тогда вообще плохо верила нужным людям.

Музыка завершилась.

Зал зааплодировал. Вежливо, но не пусто. Люди смотрели на меня иначе, чем в начале танца. Я вошла в зал как слух. После первого танца стала вопросом.

А двор боялся вопросов сильнее скандалов. Скандал можно обсудить и забыть. Вопрос заставляет думать.

Каэль поклонился.

Я присела в реверансе. Когда выпрямилась, он тихо произнёс:

— Не оставайтесь одна.

— Я и не собиралась.

— Особенно с Ливией.

Я повернула голову.

Ливия уже шла ко мне. Белая маска, голубое платье, мягкая улыбка. Фиалок в руках больше не было. Видимо, урок дошёл. Или она решила, что дважды на одни и те же цветы наступают только совсем отчаявшиеся подруги.

— Слишком поздно, — сказала я.

Каэль отступил на полшага, но не ушёл далеко. И это было правильно. Если бы он остался рядом совсем близко, Ливия сразу бы начала играть испуганную голубку, которую не подпускают к любимой подруге. Если бы ушёл, она бы попыталась обнять меня так, чтобы успеть прошептать что-нибудь ядовитое.

А так у неё оставалась только середина.

Ливия подлетела ко мне с таким видом, будто только что сдерживала себя из последних сил.

— Эли! Ты была великолепна.

— Спасибо.

— Я даже не знала, что лорд Арден умеет танцевать.

— Я тоже.

Она легко рассмеялась. Чуть слишком звонко.

— Ах вот как! Значит, ты рисковала ради впечатления?

— Скорее ради проверки.

— И каков результат?

Я посмотрела на Каэля. Он говорил с одним из придворных распорядителей, но стоял так, чтобы видеть меня боковым зрением. Интересно, его в детстве учили так располагаться в комнате или это уже профессиональная болезнь? Надо будет как-нибудь спросить. Если переживём бал, Рована, Кассиана, Ливию, родовой ключ и прочие радости моей второй жизни.

— Он не наступил мне на ноги.

Ливия снова рассмеялась. Уже тише.

— Ты стала такой остроумной. Север тебе идёт.

— Правда?

— Да. Хотя…

Она чуть склонила голову. Вот он, первый укол. Не обвинение. Не просьба. Маленькая грусть, в которую прежняя я шагнула бы сама, ещё и извинилась бы по дороге.

— Ты стала холоднее, — сказала Ливия.

Я посмотрела на её чистые глаза и подумала, что именно из-за них когда-то поверила всему. Очень удобно иметь глаза, в которых любая ложь выглядит заботой.

— Возможно, раньше мне было слишком жарко в чужих руках.

Ливия моргнула.

— Что?

— Ничего. Я устала после дороги.

— Конечно, милая. Я так переживала. Когда ты не ответила сразу, я подумала… Нет, глупости.

— Что подумала?

Она опустила глаза.

— Что лорд Адриан запретил тебе писать честно.

— А если бы запретил?

— Я бы нашла способ помочь.

— Даже против него?

— Ради тебя — против кого угодно.

В первой жизни эта фраза согрела бы. Я бы решила: вот она, настоящая дружба. Подруга готова ради меня пойти против опасного северного лорда. Как трогательно.

Сейчас от этих слов веяло не верностью, а удобной пустотой.

Против кого угодно.

Так говорят люди, у которых нет своих границ. Только чужие двери, в которые они входят по необходимости.

— Ты добра, Ливия.

— Я люблю тебя.

Я улыбнулась.

— Знаю.

Она сжала мою руку. На миг её пальцы легли поверх чёрной перчатки как раз там, где под тканью тянулась серебряная рана. Боль вспыхнула внезапно, резко, до темноты в глазах. Я не дрогнула. Только зубы сжала так, что, кажется, ещё немного — и у меня будет не только раненая ладонь, но и испорченная улыбка.

Кулон на шее стал холодным.

Ливия отпустила.

— Ой, прости. У тебя рука болит?

— Немного.

— От той ужасной поездки?

— От границы.

Она застыла.

Очень коротко.

Слишком коротко для обычного человека, который не понимает, о чём речь. Но я уже училась видеть паузы. Адриан бил меня деревянным мечом по рукам не зря. Оказывается, не замирать нужно не только перед клинком.

— Границы? — переспросила Ливия.

— Северная земля не любит, когда за наследницей гонятся чужие люди.

Она побледнела, но быстро вернула лицу мягкость.

— Как страшно. Ты могла погибнуть.

— Могла.

— Эли…

— Но не погибла.

Ливия убрала руку к груди.

— Ты говоришь так, будто ждала этого.

— Я много чего ждала.

— Чего?

Я смотрела в её чистые глаза и впервые позволила себе маленькую жестокость. Не изящную, не красивую, не достойную. Обычную. Человеческую.

— Что ты порадуешься.

Ливия замерла.

— Я радуюсь.

— Тогда не плачь.

Слёзы уже блестели в её глазах. Удивительно. Ливия умела плакать быстрее, чем другие женщины доставали веер. Иногда мне казалось, что у неё внутри стоит маленький механизм: нажал нужную кнопку — и вот тебе влага, дрожащие ресницы, мягкий голос.

— Я просто не узнаю тебя, — прошептала она.

— Придётся познакомиться заново.

За спиной Ливии раздался мужской голос:

— Надеюсь, новое знакомство будет позволено и мне.

Кассиан.

Он подошёл бесшумно. В серебряной маске, с бокалом в руке и улыбкой, ради которой многие девушки забыли бы не только собственное имя, но и имя матери. Ливия отступила чуть в сторону, оставив его рядом со мной.

Слишком естественно.

Слишком привычно.

Я запомнила и это.

— Герцог Морвен, — сказала я.

— Леди Вейр. Позвольте поздравить вас с первым танцем. Вы сегодня стали центром зала.

— Как неловко. Я надеялась остаться незаметной.

Он скользнул взглядом по моему платью.

— В таком платье?

— Вы правы. Надежда была слабой.