Влюбить дракона! С гарантией… (СИ), стр. 44
Просто молча шагнул. Но Филипп вдруг вскочил на ноги, с грохотом опрокинув стул, и начал пятиться.
— Я ничего… Ничего… Просто пошутил… Правда… Просто шутка… Такая… — начал поскуливать, словно щенок, сделавший в гостиной лужу и знающий, что сейчас его накажут.
— Пошутил⁈ — голос Эдварда стал чуть ниже.
На его скуле, там, где секунду назад была гладкая кожа, начала проступать белоснежная, отливающая металлом чешуя. От напряжённой фигуры принца веяло такой яростью, что даже мне стало страшно.
Филипп продолжал отступать, натыкаясь на столики, пока не упёрся спиной в стекло окна. Казалось, еще немного, и он просто выдавит его, вывалившись на мостовую. Лицо Бардольского исказилось почти животным ужасом, и, глядя на неспешно приближающегося принца, он вдруг тоненько всхлипнул. По воздуху поплыл едкий запах, и по светлым, идеально отутюженным штанам моего бывшего жениха расплылось желто-коричневое пятно.
В зале раздались смешки и возгласы: «Фу! Ужас! Какой позор!»
Мадам Бовур, застывшая на одном месте, словно башенка из сливочной помадки, отмерла. Ойкнула, прижала ладони к щекам. Что-то забормотала, переводя испуганный взгляд с Эдварда на меня и обратно. Может, до неё дошло, что не стоило так неприветливо встречать спутницу принца, даже если это никому не известная особа?
Принц почти дошёл до сжавшегося в комок, скулящего Филиппа, и в этот момент раздался отчаянный крик:
— Мой мальчик! Нет! Не убивайте его!
Леди Розалия бросилась вперёд и встала, раскинув в стороны руки, между своим дрожащим сыном и принцем.
— Ваше Высочество, умоляю! Он глуп, он не ведал, что говорил! Простите его! Лучше убейте меня! — голос женщины сорвался на рыдания, и она вдруг рухнула на колени, продолжая заламывать руки и умолять не трогать её сына.
Эдвард замер. Глядя на Бардольскую, сжал кулаки и глухо произнёс:
— Чтобы духу вашего семейства не было в этом королевстве! Хоть раз перешагнёте через границу — и пеняйте на себя, — повернулся и пошёл ко мне.
В этот момент я вспомнила про дурацкое обручальное кольцо, которое должна вернуть. Запустила руку в сумочку, выхватила украшение и метнула в Филиппа:
— Заберите своё… добро!
Я никогда не была особо меткой, но не в этот раз! Перстень полетел точно в его перекошенное ужасом лицо и с размаху врезался в глаз. Раздался сочный звук удара, и Филипп с болезненным воплем схватился за лицо. А кольцо, отскочив от глаза, полетело на каменный пол. Огромный камень, про который Филипп говорил, что это фамильная драгоценность баснословной стоимости, с треском рассы́пался по полу мелкой стеклянной крошкой.
В наступившей тишине кто-то насмешливо фыркнул. И ещё кто-то. И вот уже по всему залу покатился сдержанный, но дружный смех.
Эдвард глянул на усеявшие пол осколки, и презрительно произнёс:
— И драгоценности у тебя фальшивые. Как и ты сам, Бардольский.
Филипп убрал дрожащую руку от лица, и смех в кондитерской стал ещё дружнее: вокруг глаза бывшего жениха расцветал багровый синяк, огромный и абсолютно круглый, будто печать.
Леди Розалия, не говоря ни слова, вскочила с колен. С силой вцепилась сыну в руку и потащила его к выходу. Под аккомпанемент смеха всего кафе Филипп шёл, сгорбившись и стараясь прикрыть руками жёлто-коричневые пятна на штанах.
А я, глядя ему вслед, думала, что это достойное завершение нашей помолвки.
Глава 64
Из кондитерской мы выходили под громкие перешёптывания посетителей и в сопровождении хозяйки.
Мадам Бовур бежала за нами и пыталась вручить огромную коробку с пирожными, которую спешно собрали ее служащие. Еще она без конца делала реверансы и многословно уверяла, что в ее заведении больше никто и никогда даже не посмотрит косо в сторону супруги Его Высочества, «ах, какой красавицы и такой изысканной леди!»
— Конечно, не посмотрит, мадам Бовур, — холодно ответил Эдвард, игнорируя коробку со сладостями. — Потому что вряд ли мы еще когда-либо зайдем к вам.
— Я уж точно буду обходить ваше заведение дальней стороной, мадам, — поддержала я Эдварда.
Попробовала знаменитых эклеров, называется! В душе до сих пор ощущалась гадливость от всего произошедшего в этой кондитерской: и от истории с бывшим женихом, и от обращения со мной, которое позволила себе сама хозяйка.
— Роксана, если ты голодна, то на соседней улице есть чудесная трактирия. Ее держит гнома Маруша, мы с ней старые приятели. Эклеров у нее нет, конечно, но имеются роскошные пироги с ягодами, желе и пастила. Есть отличный чай нескольких сортов, и атмосфера всегда дружелюбная, — предложил мне Эдвард, отворачиваясь от кондитерши.
— Ваше Высочество! Ваше Высочество! Умоляю! Мое заведение — лучшее в столице! — взвыла мадам Бовур с отчаянием, услышав эти слова. — Простите меня! Любая скидка для вас! Нет, для вас все бесплатно! Хоть каждый день приходите, всегда бесплатно!
— Идем, Роксана, — Эдвард потянул меня за собой, не обращая внимания на ее стоны. — Или у тебя есть какие-то пожелания насчет нашей прогулки?
— Если можно, хотела бы зайти на магопочту и связаться с сестрой — мы давно с ней не разговаривали, и я ужасно соскучилась. Волнуюсь, как у нее дела, — попросила я. — Потом можно зайти в салон модистки Арабеллы Вукс.
— Все же решила разнообразить свой гардероб? — принц взял меня под руку, и мы неспешно пошли по улице в сторону делового квартала, где располагалось здание магопочты.
— Посмотрим сначала, что есть у этой мастерицы, — ответила я уклончиво.
Не хотелось признаваться, но, говоря о салоне Вукс, я думала не про наряды. Было желание зайти к этой даме и напомнить про нашу предыдущую встречу — сегодня во мне было достаточно мстительности и злости, чтобы сделать это без угрызений совести!
— Конечно, сначала посмотрим. Ты достойна лучших в мире нарядов, Роксана, — серьезно ответил принц, немного смутив меня.
— После модистки можно пообедать у гномы — выпечка мне нравится, — добавила я торопливо, чтобы скрыть смущение. Вспомнила кое-что и невольно засмеялась. — А если пироги в этой трактирии так хороши, можно немного взять с собой. Наш почтмейстер дядюшка Элвис все время говорит о пирожках. Даже песни про них сочиняет и поет мне. Как раз завтра он привезет почту, и я его угощу пирогами госпожи Маруши, раз сама печь не умею…
В ответ принц засмеялся и пообещал, что мы скупим для страдающего почтмейстера все пироги, которые только найдутся в заведении гномы.
Пока принц говорил, я смотрела на его лицо и вспоминала, что совсем недавно считала этого мужчину хмурым и нелюдимым. А он, оказывается, даже шутить умеет!
Видимо, из-за обеденного времени на магопочте совсем не было посетителей. Служащий, узнав принца, мгновенно провел нас в кабинку со связным артефактом. Настроил его и, непрерывно кланяясь, с пожеланиями легкой связи, удалился. Впившись взглядом в черный кругляш артефакта я замерла, ожидая, что вот-вот услышу родной голос…
Но прошло полминуты, минута, две, а Амели на связь почему-то не выходила. Безуспешно повторив вызов несколько раз, я с тревогой взглянула на Эдварда.
— Не отвечает. Странно… Обычно она сразу активирует свой связной артефакт — Амели все время носит его с собой. Мы так договаривались, потому что я не знала, в какой момент у меня будет возможность добраться до магопочты.
— Быть может, твоя сестра ушла гулять и забыла артефакт дома? Или заигралась с подругами и не слышит вызов? — предположил Эдвард.
— Или у нее урок, и нянька Гвен забрала артефакт, чтобы он не отвлекал сестру, — подхватила я, пытаясь подавить вспыхнувшую в груди тревогу.
— Давай сходим в те места, куда мы запланировали, потом вернемся и снова вызовем твою сестру. Уверен, к этому времени она освободится от своих занятий, и вы поговорите, — предложил Эдвард, когда я еще трижды безрезультатно попыталась связаться с Амели.
— Да, так и сделаем… Только еще один разок попробую… — ответила я, снова активируя связное устройство. Долго вслушивалась в тишину и вдруг из артефакта раздался знакомый голос. Только это была не Амели!