На границе Великого леса. Тетралогия (СИ), стр. 64

Дубоподобный водитель‑авалонец забрал заказ, а расплатился со мной бумажкой, на которой было написано несколько строк. Я развернул ее и приготовился познать величайшую тайну вселенной.

– А вдруг я это выпью, – размечтался я, не глядя в записку, – и смогу пердячим паром убить хтонолося! Или нет! Вдруг я научусь летать! Или, как та тетка, водяной плетью цаплю разорву напополам.

Я сознательно оттягивал момент истины, наслаждаясь предвкушением, но действительность оказалась жестока ко мне. Сопроводительное письмо гласило:

«Не секрет, что всякая дама лишь тогда считается красивой, когда кожа ее, ногти, волосы и зубы пребывают в состоянии истинного совершенства. Зелье это позволяет привести внешность к относительному идеалу, не исправляя фигуры, строения черепа, мягких тканей и жировых отложений. Только поименованные органы подвергнутся трансформации при длительном приеме. Для начального курса зелье это нужно пить два месяца по пятьдесят миллилитров в день. После этого шесть месяцев отдыха, чтобы накопленная энергия сделала свое дело. Дальнейший прием препарата лишь поддерживает эффект. Пить его нужно каждые полгода по тридцать дней, исключая лишь периоды немочи женской. В особо запущенных случаях начальный курс можно повторить, но не более двух раз.»

– Полное говно! – расстроился. – Жизнь без кариеса и прыщей – это, конечно, здорово. Но у меня и так ни того ни другого нет. С толком я кучу денег потратил, ничего не скажешь!

Тут я застыл.

Да ведь это же золотое дно! Зелье я и впрямь отдам какой‑нибудь соседке. Я на соседях и опробую свои рецепты. Дядя Ганс не даст соврать. Посмотрю, что получится. И если получится…

– Елки палки! – выдохнул я. – Да ко мне же очередь выстроится. За хорошую кожу и волосы любая женщина собственного мужа на органы продаст. Озолочусь!

Приступ радостного настроения прервал курьер‑мул, который притащил мой заказ. Смотрел он на меня хмуро и даже поздоровался сквозь зубы, глядя с затаенной ненавистью. И, самое странное, пребывал он в таком состоянии уже не первый месяц.

– Тебя какая муха укусила? – спросил я его. – Ты чего хмурый такой?

– Да сволочь ты, Вольт! – выпалил он. – Вот что тебе стоило тот бой проиграть? Вся Зоотерика на Лилит ставила! Люди из‑за тебя на бабки попали.

– Тебе ничего не кажется в этой схеме неправильным? – оторвался я от проверки накладной.

Мул на несколько секунд задумался, потешно пошевелил длинными ушами, а потом уверенно ответил.

– Нет!

– И сколько же ты проиграл? – спросил я.

– Полтос! – обиженно выпятил нижнюю губу курьер.

– Пятьдесят тысяч? – изумился я. – Да откуда у тебя столько?

– Дурак, что ли? – возмутился мул. – Пятьдесят денег!

– На! – я вытащил из кассы тетки Вали монету и положил перед ним. – Не плачь.

– Это ты как бы долг вернул. А где моральный ущерб? – недовольно произнес курьер, но продолжить я ему не дал. Просто вышвырнул из аптеки.

– Вот урод, – меня даже трясло от возмущения. Так и хотелось эту тупую ослиную башку прострелить.

– Так нелюдь же, – пожала могучими плечами тетя Валя. – Ни человек, ни осел, ни лошадь, чистое недоразумение. Чего с него взять‑то?

– Да пошел он! – процедил я. – Рожу набью, если еще раз увижу.

– Слушай, Вольтик, – моя единственная сотрудница смутилась, подбирая слова. – У меня племянница медучилище закончила, работу ищет. К нам нельзя ее пристроить? Она девка порядочная. Я понимаю, что с деньгами у тебя не очень, раз сам за стойкой стоишь. Но вдруг…

– А пусть приходит, – махнул я рукой. И впрямь, почему нет? Воздух кое‑какой появился. Вытяну как‑нибудь второго сотрудника. А сам зельями займусь.

Плямм! Смска. Да неужели.

«Моя машина заберет тебя из дома в 19−00. И. Л.»

– Коротко и емко, – почесал я затылок. – И ведь меня никто ни о чем не спрашивает. Какое, однако, самомнение у барышни. А доложиться вс‑таки надо. Чердынцев меня на куски порвет.

– Добрый день, господин ротмистр! – вышел я на улицу. – Объект приглашает на встречу. Сегодня в девятнадцать ноль‑нуль. Не знаю. И даже догадок никаких. Так точно! Есть доложить после встречи. Разрешите приступить к выполнению боевой задачи? Служу отечеству.

Плямм! Смска от Чердынцева.

«Посмеялись, и хватит. Продолжишь в таком же духе, заедешь на пару суток в наше отделение. Выйдешь оттуда совсем другим человеком, хоть и не вполне целым. Обещаю.»

– Ну вот, – расстроился я. – Уже и пошутить нельзя. Все‑таки как‑то не очень у нас в Тверди с правами человека. Есть, оказывается, в абсолютной монархии кое‑какие минусы. Хотя… А чем это кардинально отличается от того, что у меня было раньше? М‑да… Надо все‑таки изучить минеральный состав здешней почвы. Чует мое сердце, дело именно в нем.

Я вздохнул и пошел в рецептурный отдел. Надо работать. Зря я столько денег отдал за ингредиенты, что ли? Мне кровь из носу нужно до вечера сварить зелье, защищающее от ментальной магии. Чует сердце, оно мне сегодня понадобится.

Черная представительская машина с дипломатическими номерами, забирающая меня от ворот двора‑крепости, произвела среди односельчан настоящий фурор. Сначала ее появление породило некоторую интригу, отчего на балконы высыпали соседи, вооружившиеся пивом и кулечками с семечками. А когда вышел я, в пиджаке, в белой рубашке и в надраенных туфлях, раздался лишь завистливый вздох. Впрочем, когда водитель вышел, чтобы открыть мне дверь, вздох превратился в стон.

– Вот проклятье, – процедил я, мягко покачиваясь на белой коже сидений. – Надо было в другом месте машину поставить. В моем дворе ведь нормальные русские люди и нелюди живут. Если у соседа дом сгорел, они с себя последнюю рубашку снимут. А если он потом в два этажа отстроился, то они же этот дом и сожгут. Ибо нечего от коллектива отделяться. Тьфу!

Мы переехали на правый берег, и совсем скоро машина остановилась рядом с гостиницей «Бристоль», что на Большой Магической. Очередь, выстроившаяся на противоположной стороне улицы, по‑прежнему жаждала быстрого питания. Причем жажда эта была настолько сильна, что люди готовы были стоять по пять‑шесть часов. Четырехрукие мутанты из «Быстро и бочки» выдавали заказы с неимоверной скоростью, а сбоку от ресторана облезлая автоцистерна с надписью «Кола‑на» перекачивала живительную влагу внутрь заведения с помощью толстого гофрированного шланга. Надо полагать, о доставке фасованных напитков речь даже не идет.

– Скоро они туда трубопровод проложат, – удивился я и пошел вслед за водителем, который смотрел на меня взглядом, спорящим по выразительности с замороженным минтаем.

Президентский люкс – это и в Воронеже президентский люкс. Номер из трех комнат наполнен потертой мебелью с претензией на шик. Потолок сверкал хрусталем люстры, а все, что можно, заклеено пенопластовой лепниной. В общем, бездна вкуса. Все, как я люблю.

Госпожа атташе не заставила себя долго ждать. Она появилась минут через пять, одетая в черное платье до земли, обтягивающее точеную фигурку как перчатка. Я всматривался в идеально гладкое лицо и пытался найти следы того почтенного возраста, что она мне озвучила. Не находил. Ей лет двадцать, не больше. Только глаза не соответствуют возрасту. Они слишком мудры и усталы.

– Госпожа, – поклонился я. – Приветствую вас.

– Ты не пытаешься делать комплименты, – усмехнулась она. – Это хорошо. Ты умен, снага.

– Я Вольт, – сказал я. – У меня есть имя. Вы хотите что‑то мне предложить. Так давайте начнем с малого, с имени.

– Вольт, – кивнула она с некоторым усилием. – Я хотела бы предложить тебе службу…

– Сразу нет, – ответил я, чувствуя, как мой мозг мягко тронула чужая воля.

– Но почему? – удивилась она. – Ты даже не выслушал мое предложение.

– Я не стану никому служить, – отчеканил я. – Ни за какие деньги. Стать похожим на вашего водителя? Увольте!

– Мы можем оговорить срок контрактом, – мягко промурлыкала она, впившись в меня пристальным взглядом и обволакивая облаком странного опьянения. В голову снова настойчиво полезло какое‑то щупальце.